Чтение онлайн

— Разрядный, де, приказ челом бьет да холопы царевы Токмаков с Долгоруким.

Не знал ничего этого Михаил Воротынский, оттого и не предвидел беды.

Гроза же надвигалась еще с одной стороны. Возвращавшегося в Москву царя Ивана Грозного не встречали торжественно в городах и селах: ну, возвращается царь в Кремль, пусть себе едет. Пути царь сам себе избирает. И можно представить, как воспринимал это невнимание к своей особе самодержец. Неважно, что не возглавлял рать, но он царь, Стало быть, вся слава ему, а не холопам его.

Не смягчился Иван Грозный даже после того, как сановники Государева двора и даже думные бояре самолично организовали торжественную встречу царского поезда в Тушино, а затем и в самой Москве, тем более, ничего толкового у них из этой затеи не получилось: народа для ликования выгнали на улицы вполне достаточно, но глотки драли в основном служилые люди.

Какое ликование может быть подневольно?

Настроение царя хорошо уловил Малюта и тут же принялся распускать слухи через тайных людей своих, будто не будь опричного полка, не добиться бы Воротынскому победы, а в самом опричном полку особо отличился Богдан Бельский, самолично захвативший ханский стяг. Когда же молва эта набрала силу, Малюта Скуратов донес о ней Ивану Грозному, добавив:

— Сам князь Воротынский велел Богдану Бельскому, холопу твоему верному, стяг ханский бросить к твоим ногам. Когда и где, твое, государь, слово.

— На почестном пире в честь моей победы над Девлеткой!

С этого и началось пиршество. Расселись званые гости по своим местам по знатности рода их, воссел царь за свой стол — все как обычно, только отчего-то по правую руку от царя — стул пустой. Для кого?

Недолго томились в неведении бояре и дворяне, двери трапезной распахнулись, и в сопровождении десятки вооруженных опричников вошел в зал Богдан, волоча за собой стяг хана Девлет-Гирея, как половую тряпку.

Вот это — выдумка!

Приблизился Бельский к царскому столу и швырнул к трону цареву изрядно испачканное знамя.

— Тебе, царь-победитель Девлетки, стяг его, в навозе конском вывалянный.

Царь указал Бельскому место рядом с собой.

И пошло после этого, поехало. На пиру Грозный словом не обмолвился о князе Воротынском, ибо его не было на почестном пиру, он мотался по порубежью со своими соратниками, организуя начало работ по возведению крепостей и застав, а раз нет его, чего ради говорить о нем. Честил царь лишь своих любимцев, вовсе непричастных к сражению под Молодями, а из воевод славил Хованского, Хворостинина, Юргена Фаренсбаха, особым словом отмечая мужество и находчивость Богдана — славил только тех воевод, кого сам определил в Окскую рать.

После нечестного пира Скуратов имел тайный разговор с племянником своим.

— Молодцом ты себя показал в рати, а еще лучше со стягом ханским. Теперь путь тебе открыт более вольный. Если, к тому же, довершим начатое нами.

— Пора, стало быть, Фрола подключать посмелее?

— Да. Самое время. Князь Воротынский занялся засечной линией, сейчас ему не до себя, вот и воспользуйся.

— Жаль, нет его под рукой. Он с князем в отъезде.

— Посылай к нему тайного дьяка. Не меньше. Но чтоб не прознал князь Михаил. Пусть Фрол шлет отписки каждую неделю. Особенно когда по куреням они поедут верстать казаков на порубежную государеву службу. Очень близко это от Крыма. Там вполне могут быть у князя тайные встречи с басурманами. А к возвращению князя Михаила должен быть готов донос о таких встречах. От Фрола. Согласится дать его, тут же вручай ему жалованную грамоту, не согласится — не выпускай на волю. Я сам с ним займусь.

— Постараюсь сделать все ладом.

— Да уж постарайся. Не для меня — для себя.

На следующий день тайный дьяк выехал из Москвы лишь с одним путным слугой в одежде мелкого торговца. Как коробейник, а уже через неделю он передал Фролу слово Бельского.

— Исполнишь все, что он велит тебе, боярство в твоих руках.

Очередное обещание. Из них шубу соболью не сошьешь.

Но что делать? Не выскользнешь из цепких рук Бельских, не потеряв головы. Придется, как бы ни проникся уважением к князю Воротынскому, все же посылать на него наветы.

Правда, ничего серьезного тайный дьяк не получал от Фролова, и это не устраивало Малюту с Богданом, тогда они решили принудить Фрола после возвращения сделать донос под их диктовку либо по доброй воле, либо в пыточной. И вот очередная тайная отписка: Михаил Воротынский определил ехать в Москву не прямоезжей дорогой, а через Новосиль и Воротынск.

— Вот она, зацепка! — Невольно воскликнул Бельский, прочитав отписку. — Вполне можно ухватиться!

В тот же вечер он повидался с Малютой и высказал ему свое соображение.

— Отчего не напрямки в Москву, а через свои вотчины? Не подозрительно ли?

Малюта сразу же ухватил мысль племянника и загорелся.

— Завтра же буду у царя. А ты, хочу тебе сказать, становишься мужем!

Еще не было случая, чтобы царь не согласился на тайный разговор с главой сыскной службы, когда тот просил царя об этом. На сей раз он тоже встретился с Малютой в комнате для тайных бесед сразу же после полуденного сна.

— С какой вестью? Распознал крамолу?

— Не совсем, но — есть подозрение. Окольничий Богдан Бельский, как помнишь ты, государь, имеет своего человека при князе Воротынском. Ты тому тайному агенту Бельского подписал жалованную грамоту на боярство. Так вот, соглядатай Бельского прислал тайную отписку о намерении князя Михаила ехать от донских казаков не прямым шляхом на Серпухов и Москву, а через Новосиль и Воротынск. Имеет к тому же Фрол Фролов подозрение, что Воротынский встречался с кем-то из крымцев. Будто бы даже кого-то из казаков к хану посылал.

— Не заблуждается ли Фрол о встречах и посылки к хану?

— Приедет, все в точности и узнаю. Сейчас же меня беспокоит, что он в свои вотчины путь держит.

— Проведать вотчины — худое ли дело?

— Если бы проведать только. Иные мысли, как я предполагаю, у князя: доследовать примеру Андрея Курбского, изменника низкого, примеру Дмитрия Вишневецкого, который делал вид, будто служит тебе, государь, честно, сам же польскому королю лазутил. Не возомнил ли Воротынский службу тебе, государь всей Руси, ущербной для себя? Вернее сказать, не опасается ли, что распознаешь его тайные замыслы, а хвост его замаранный станет виден. Слишком много подозрительного в его сношениях с крымцами. О послах одних вспомни, государь. Какому унижению ты подвергся, читая дерзкое письмо Девлетки. Вот и посчитай: спишется с Сигизмундом и — ноги в руки.

Долго молчал самодержец. Он понимал, что Малюта чрезмерно усердствует, но вместе с тем видел в его доносе свою выгоду: слишком вознес себя холоп, возомнил о себе Бог весть что. Даже гонца самолично не послал ему, царю, с вестью о победе. Разрядный приказ расстарался, да Токмаков с Долгоруким, и если прикинуть, то больше не нужен ему Воротынский, который и в самом деле может либо к польскому королю податься, либо, что еще хуже, переметнуться к Владимиру Старицкому, рвущемуся к престолу. Начатое же им, Воротынским, укрепление порубежья, продолжат другие. Возможно, не так рьяно и разумно, но теперь это не так уж и важно. Надолго отбита охота крымцам ходить на русскую землю походами. Ногайцам тоже досталось на бобы. Долго загривки чесать станут да зарекутся совать нос куда не следует.