Чтение онлайн

– Богиня Инари благодарит вас за помощь с ягненком. И просит вас погостить еще.

– Что ж, с богами не спорят. Раз просит погостить, значит невежливо отказаться. Так, миссис жрица?

Унгей хлопнула глазами. Мои слова, как я заметил, часто не доходили до неё. И тогда она так вот растерянно моргала. И на секунду улыбка покидала её детское личико, сменившись открытым задумчивым ртом.

– Богиня сказала, что вы можете тут все фотографировать. Что пожелаете.

Я задумался. Я не говорил о цели своего приезда точно. И фотоаппарат достал, когда отошел уже от девочки во время её поклонения. Хотя, конечно, она могла видеть. Я помотал головой. Хватит себе надумывать мистику. Девочка просто видит фотоаппарат у меня на шее. И продолжает играть.

– А еще богиня сказала, ответить на все ваши вопросы. Любые. Мне сейчас надо сходить в деревню. Отдать молоко. Пойдете со мной?

Я кивнул. С одной стороны мне было жаль так быстро покидать святилище. С другой стороны, я ощущал себя тут чужаком.

Выйдя за торию (ворота на входе) святилища, меня не только окутал зной, но и чувство другого мира. Я даже оглянулся. Кроме тропы и деревьев ничего не увидел, но чувство чего-то оставленного там не покидало меня.

В деревню мы несли молоко. Вернее нес его я, а девочка бежала рядом. Как я мог дать девочке нести тяжесть.

Как только жители деревни видели Унгей – они подходили к ней, обнимали, спрашивали её самочувствие. Было видно, что каждый хочет быть подольше с ней рядом. Меня снова перекосило от раздражения. Популярная красивая девочка. Тьфу. Но отчего-то я не мог оторвать от неё взгляда. Лёгкая, воздушная, наполненная смехом. Она не вписывалась в этот мир. Снова мысль наваждение. Я тряхнул головой. Жара, решил я.

Ко мне подошли мужчина и женщина, Сайку, у которых я ночевал.

– Хасу сказала, вы ягненка спасли. Спасибо вам за помощь.

– Спас громкое слово. Немного помог.

– Вы уже обедали?

– Нет.

– Заходите к нам. Мы как раз садимся. Эй, Хасу! Пошли обедать!

Девочка отвлеклась от детворы, окружившей её, и помахала энергично рукой нам.

– Мистер Сидзюко…

– Давайте без мистер. Кто я такой…

В большой гостиной сидело оказывается несколько семей. Все пришли посмотреть на меня. От чего я чувствовал себя, конечно, не в своей тарелке.

– А сколько вам лет?

– Девятнадцать.

– А откуда вы?

– Из Осаки.

– Вы любите суп из одуванчиков?

– Не знаю. Не пробовал.

Вопросы летели от детей очередями. Взрослые сначала пытались их утихомирить, потом весело махнули рукой, взяли хлеб и продолжил обед. Я остался отдуваться в одиночку.

– Дядя, а вы жить тут будете?

– Нет.

– Вы богатый?

– Нет.

– А где ваши мама и папа? Они знают, что вы тут?

– Они на небесах.

– Так, дети! А ну цыц! Кто не съест суп, тот не получит компот. Вперёд.

Послушала стук ложек и громкое усердное сопение детей. Видимо, компот стоил того.

– Вы их простите. Дети. Да и люди мы простые, деревенские. Крестьяне. В беседах не учены. Поле да горы наш дом.

– Я тоже не ученый, что вы. Обычный студент на подработке.

– Интересная у вас подработка, что вы тут оказались.

Произнес немолодой мужчина из-за стола.

– Да, сам удивлен. Я лишь пишу небольшую статью про храмы. И этот храм был в списке.

– Впервые в такой глубинке?

– Если честно, да.

– На сколько вы к нам?

– Я как-то не планировал.

– Оставайтесь, пока можете. Летом тут здорово. В этом году жарковато, и дожди могут пойти в эти дни, но зато природа.

Говорившая женщина наложила мне ароматных овощей.

– Да, и тело укрепите.

Сказал мужчина и получил от женщины шуточный подзатыльник.

– Спасибо, подумаю. У меня шесть дней до начала учёбы.

– Вот и живите. Ещё компота?

Компот, действительно, был волшебно вкусным. Даже сейчас помню его вкус. Прохладный, немного терпкий. Идеальный для лета.

После обеда часть старших ушли в поля. Детвора высыпала на улицу. Унгей с ними.

Я же сел на порог дома и достал фотоаппарат. Дети были увлечены игрой. Они бегали, смеялись, прыгали. Жрица вместе с ними. Но даже при этом она отличалась. Не только не японской внешностью, но и аурой. Что-то в ней было неуловимое. Тогда я не понял, что именно.

– Вы можете пожить у нас эти дни.

Женщина развешивала белье на улице. К ней подбежала Унгей и стала помогать. Она, видимо, услышала эти слова:

– Сидзюко может жить в комнате деда.

Я оторвался от процесса фотографии. Замер.

– Нет, Хасу. Так не очень хорошо. Ты девочка. Живёшь одна. А это молодой человек.

Женщина говорила с нежностью в голосе, но твердо. У Унгей снова появилось уже знакомое мне выражение непонимания.

– Этот человек не способен никому причинить вред. Он добрый.

Впервые за день я увидел такую жрицу. Голос был ниже, чем её обычный звонкий детский голос. Интонация была серьезная. И лицо на минуту стало непроницаемым, смотрящим куда-то вдаль.

– Хорошо, Хасу, раз ты так говоришь. Простите, Сидзюко, за мои слова.

– Нет, нет, все в порядке. Я чужак. Да еще и парень. Конечно, вы правы. Я буду жить в палатке. Лето. Когда еще я так смогу пожить.

Это было правдой. Я подумал, это хорошая идея. Глубинка Японии и возможность побыть ближе к природе манили меня. Часть меня.

– Хорошо. Спасибо за помощь, Хасу.

– Я сбегаю к бабушке Чуи.

– Хорошо. Возьми для неё обед.

Унгей убежала. За ней побежала часть детей.

– Не верите, что эта жрица, да?

Женщина села рядом складывать чистое белье. Я присоединился, стал ей помогать.

– Да. Раскусили. Вериться с трудом. Везде, где я был до этого, священнослужители были добротные седые дяди. Кто-то даже с животиком.

Мы с женщиной хохотнули.

– Пока муж не вернулся и нас двое, давайте расскажу вам ее историю. Муж знает не все. Вижу, Хасу вам доверяет. Значит вы надежный и хороший человек.

Я молчал. Мне нечего было сказать. Эти люди не знали обо мне ничего. Не знали моего истинного характера. Они были простые и открытые, и, видимо, считали и меня таким.