Белые призраки (сборник)
Шрифт:
Вершигора распорядился было послать за Кальницким, но, так как мне обязательно нужен был комроты по делам, связанным с моей сегодняшней поездкой, я предложил:
— Петр Петрович! Давайте я сам схожу к Кальницкому. Передам ваш приказ. Все равно капитан мне сейчас нужен.
Через минуту я шагал по улице села и вскоре подошел к избе, где квартировали в эти дни подрывники Сергея Кальницкого.
В комнату к нему набилось много народу. Партизаны стояли и сидели у стен, у печки, по углам. Капитан сидел на почетном месте в углу, за столом. Лицо его было веселым.
Середина комнаты была свободна. В центре внимания был Владимир Дубиллер. Изображая гитлеровца, он натянул на уши старую, обтрепанную пилотку и повязал горло большой шерстяной шалью. Вывернув наизнанку бушлат, подвязавшись полотенцем, он шел вприсядку, высоко подкидывая согнутые в коленях ноги.
«Немец» держал в руках «балалайку» — большую сковородку с ручкой. Делая вид, что ударяет по балалайке растопыренными пальцами правой руки, он пел. Несколько партизан подпевали хором. Скорчив испуганную мину, Дубиллер-«немец» затягивал:
Шпилен, матка, н’балалайка: Нету масла, нету яйка, Нету курка, нету гусь, Партизана я боюсь. Х о р: Что мне куры, гуси, утки! Нет покоя ни минутки. «Н е м е ц»: Нас на руссиш фронте бьют, Скоро будет нам капут. Нету шнапса, нету пиво… От Ковпак я бегаль живо. Х о р: Фрицы драпают, помяты, Фрицам скоро будет блин: Их советские солдаты Гонят, гонят на Берлин, А партизан дает добавку… «Н е м е ц»: Матка, прячь меня под лавку! Х о р: Не укрыться фрицам тут — Скоро будет вам капут! В с е: Шпилен, матка, н’балалайка: Нету масла, нету яйка, Нету курка, нету гусь, Ковпаковца я боюсь!В избе стоял хохот. Накурено было, хоть топор вешай. Увидев меня в дверях, Кальницкий встал из-за стола и пошел навстречу. Мы вышли с ним на крыльцо.
— Веселятся ребята! — улыбнулся инженер-капитан. — Дубиллера затея. Скучать не дает.
— Обождите, Сергей. — Я прислушался. — Никак новую песню Володя запел.
Кальницкий приоткрыл дверь в избу.
— А-а! Это он, товарищ майор, уже про партизан Белоруссии поет. Хотите послушать? — Он открыл дверь шире:
Сильны фрицы и не трусы, Гитлер их в Москву ведэ, Но громят их белорусы, Шо аж тильки гай гудэ.— Молодец! — сказал Кальницкий о Дубиллере. — Любое дело делает хорошо. Мост взорвать или песню спеть… Мастер!
— Сергей, вас Вершигора вызывает, — вспомнил я о поручении. — Дело серьезное есть. Как раз о Дубиллере речь идет.
И я рассказал ему о предстоявшей операции.
— Да-а, — протянул Кальницкий, — мост непростой…
Обсуждая детали предстоящего боя, мы направились к штабу дивизии.
…Группе подрывников под командой Степана Бокарева удалось незаметно пройти шестьдесят с лишним километров. Когда до Жилинского моста оставалось с полчаса ходьбы, Бокарев выслал вперед разведку.
— Все тихо, — доложили разведчики, — можно приступать к операции.
Время подходило к полуночи. Прячась в кустарнике, партизаны подобрались почти что вплотную к доту, стоявшему у северной части моста. Однако снять часовых они не смогли: охрана услышала шум.
— Русс партизан! — над дотом взвилась ракета.
С другой стороны моста, у окопов, заметалась охрана.
— Ур-а-а! — Бокарев поднял людей в атаку.
Ракеты. Взрывы гранат. Частый, неровный стук автоматных очередей. В блеске огня, выхваченные из мрака, возникают фигуры бегущих людей.
У Бокарева двое убитых и раненый. Пулей разбита рация. Дот взорван гранатами, но гитлеровцы огрызаются пулеметным и автоматным огнем. От зажигательных пуль загораются крыши строений ближайшего хутора, и вот уже полыхает пожар, багровым пламенем освещая светлую ленту шоссе, голый кустарник, сумрачную громаду моста и заснеженные откосы высокой, крутой насыпи.
Спустившись по обледенелым стропилам фермы на каменную опору, Дубиллер и Лебедев с трудом пристроились на узком, покрытом ледяной коркой покатом выступе мостового быка.
Ноги поминутно соскальзывали, и, чтобы не свалиться с двадцатиметровой высоты, партизанам пришлось уцепиться за ферму, прижаться к ней всем телом.
Стоял жестокий мороз, и холод металла проникал сквозь одежду, забирал остатки тепла. Вокруг с треском лопались разрывные пули, темноту прошивал цветной пунктир трассирующих.
Тяжело дыша, оттирая жестким снегом подбородок и щеки, отогревая дыханием одеревеневшие на морозе пальцы рук, Дубиллер и Лебедев закрепили под фермой моста взрывчатку. Оставалось вставить капсюль-детонатор со шнуром. Но зажечь бикфордов шнур Дубиллеру, прилепившемуся к самому краю крохотной цементной площадки, оказалось делом непосильным. Удобнее это было сделать Лебедеву.
Сняв с себя шапку, запихав в нее капсюль со шнуром, Дубиллер сквозь решетки железных конструкций протянул шапку Николаю, Взглянув в этот момент на товарища, Лебедев хрипло рассмеялся: потная, горячая Володина голова мгновенно покрылась инеем, волосы торчали, как у ежа иголки.
Шнур медленно тлел. Надо было спешить в укрытие — до взрыва осталось семь минут.
— Пора, Николка! Пора! — крикнул Дубиллер и стал взбираться на мост. Сзади, обивая в темноте колени о железную ферму, продвигался Лебедев.
Дубиллер влез на перила моста. Здесь стоял столб, на котором когда-то висели пожарные ведра, а теперь торчал лишь крюк. Держась рукой за столб, минер спрыгнул на деревянный настил.
— Бегом! Быстрее!! Отсюда до края насыпи не больше тридцати метров…
Дубиллер уже вовсю бежал к насыпи, когда вдруг услышал отчаянный крик Лебедева:
— Володя, Володя!..
Дубиллер обернулся, и оцепенел…
Отражение света от загоревшейся фашистской казармы дрожало, переливаясь тусклыми, мертвыми бликами на кружеве обледеневших железных конструкций. Чернели трупы гитлеровцев на присыпанных снегом шпалах. Дрожащие тени перил мрачными полосами ложились на рельсы, а на пожарном столбе… висел Лебедев!
Взобравшись на мост, Николай, по примеру Дубиллера, встал на обледеневшие перила, взялся за столб, приготовился прыгать, но неожиданно соскользнула нога, и, зацепившись ремнями портупеи за крюк для пожарных ведер, Лебедев повис на столбе, не доставая ногами досок настила.