Чтение онлайн

Не чует и ног, и в пыли всё вокруг.

Шатаясь, старик, оставляя свой след,

Во двор вышел. Враз потемнел белый свет:

Под вишнею внук его мёртвый лежал,

Во лбу, как звезда, лишь осколок торчал.

А через дорогу его друг лежал,

Разорванный миной он навзничь упал.

Старик долго с внуком у вишенок был,

Потом взял лопату, могилу отрыл.

Как мог внуку голову, руки омыл,

Укрыл одеялами, в яме зарыл.

Сосед помогал ему в скорбном том деле,

И с ним помянули, чтоб душа отлетела.

К тому ж, кто от них недалёко лежал,

Старик подошёл и сурово сказал:

«От мины своей ты дождался конца.

Не буду тебя хоронить, подлеца.

Пусть люди другие тебя подберут,

А коль не схотят – пусть собаки сожрут».

Никто не схотел и два дня это тело

Валялось. Потом уж куда-то и делось.

В сарае дед взял молоток, гвозди, плёнку

И ей затянул в хате окна, чтоб только

Не дуло в них ветром, зима ведь ещё.

Потом уж к соседям своим спать пошёл.

*

Конец февраля на Донбасс всем принёс

Надежду на скорый побег (от угроз

эРэФ) – ВэСэУ и «бандеровцев»

С земли ДэНээР, эЛэНэР-овцев.

Везли через пригород их «санитарки»

Всех тех, кто пока уцелел в битве жаркой,

Тянули разбитые танки… Люди ждали

Своих, даже тех, кто «Аллаха…» кричали.

Война надвигалась, как чёрная туча…

Ушли те, кто думал, что всех они круче.

И стали бомбить за собою дома,

Все те, что сдала Украина сама.

Май грянул, и вишни, как каждой весной,

Покрылись душистою белой волной.

Трава зеленела под вишнями,

Лишь холмик казался под ними излишними.

И вскоре уж наши пришли. Дед услышал,

Как кто-то зовёт его, из погреба вышел

На свет и увидел: внучок его, Сашка.

Стоит в своей форме, в берете, в тельняшке.

Недолгою, впрочем, их встреча была,

Ведь дальше колонна десанта ушла.

Успел внук спросить: «Ну а где же Сашко?

Не видел его ты? Он делает что?»

Старик равнодушно ему говорит:

«Да вон он, под вашею вишней лежит».

Потом рассказал, как всё было, что видел,

Как он хоронил, как Сашко ненавидел

Их всех: и Донбасс, и Москву, и родню,

И как похвалялся, что резал русню.

Потом уж сварганили быстро обед.

Потом помянули Сашко. Потом дед

От Сашки паёк принимал и припасы.

Потом внук уехал с майором запаса.

На следущий день тот майор и привёз

Убитого Сашку. У деда уж слёз

Не было… Под вишнями яму копал.

Потом сколотил гроб и Сашку поклал

В него. Хоронил его с тем же соседом.

Сашка помянули. А после обеда

Закрыл свою хату, ружьишко достал…

Соседу девчонкам своим наказал,

Когда их увидит, пусть сразу же скажет,

Где мать их лежит и где внуки покажет.

Одел свой рюкзак и отдал свою кошку.

Потом поклонился родимым окошкам

И хате, где счастливо мог проживать.

На вишни взглянул… и пошёл воевать.

Не майские грозы в Донбассе гремят,

Фашистские пушки в Донбассе палят.

Цветущие вишни под ветром шумят,

Под вишнями – гарные хлопцы лежат.

Это я говорю вам, пленённый солдат,

Тот, что так же, как вы, послан был убивать

На Донбасс тех строптивых украинцев – «сепаров»,

Что позвали на помощь Россию – «агрессора».

Я пошёл воевать под призывами НАТО:

«Убивай! Не жалей на Донбассе и брата,

Если встретится там на другой стороне.

Нам не надо людей, землю надо стране».

Я стрелял, хоть казалось здесь всё, как и дома,

Где, привычно мне всё и так всё знакомо:

Те же рощи зелёные, такие же хаты,

Речь такая ж, как наша, проста и понятна.

И убитый под Марьинкой русский парнишка

Так похож, на оставшихся с мамой братишек…

Чтобы мозг бедный мой не вскипел, не взорвался,

Я таблетки глотал и тогда забывался.

Гнали нас на убой, это я понимал,

Как и многие кто, как и я воевал.

А потом я упал после взрыва снаряда…

А очнулся, услышав вопрос чей-то рядом:

«Как же, хлопец, тебя по-украински звать?»

Я ответил: «Володя». Провалился опять.

Ну, а снова очнувшись, я вдруг осознал,

Что я лёгкой добычею вражеской стал.

Но пока не похоже, что я для них враг,

Ведь несут вчетвером, просят: «Ты уже, брат,

Потерпи свою боль, не сдавайся, держись.

За свою жизнь Володя со смертью борись.

Потерпи ещё, Вова, и сможешь обнять

Ты со временем братьев и батю, и мать».

Донесли меня в часть, занесли в лазарет

Чуть живого. И снова померк белый свет.

Но не дал помереть мне их опытный врач,

Черноватый, носатый, ну вылитый грач.

Долго он все осколки из меня выбирал

Приговаривая: «Щедро ж нашпиговал

Тебя ваш же кассетник-снаряд, точка-У.

За её недолёт ты бойцам ВэСэУ

Благодарным быть должен, ведь остался ты жить.

А как много там, в поле, убитых лежит».

Не одну ещё я пережил операцию