Чтение онлайн

— Отдохну. Только… ответьте мне на два вопроса.

Знахарь пытливо взглянул на него, поджал губы и решительно встал.

— Вот что. Чаю сейчас моего выпьешь, а потом поговорим. Чай хороший, гадость всякую из тела выводит. Поможет тебе.

— Лучше из бара… налейте чего-нибудь, — мотнул головой Алекс.

— Я те дам "из бара", — погрозил ему пальцем старик, по-хозяйски поставил чайник, достал чашку и вытащил из кармана пиджака пакетик с какими-то сушеными листиками. — Совсем себя угробить хочешь? Здоровье, оно, думаешь, бесконечное?

— У меня бесконечное.

— Ха, — откинув голову, громко каркнул старик. — Все вы, молодые, так думаете. А потом в старости горькими слезами плачетесь. Вот хорошо, что я сбор лечебный взял. Как знал, как знал…

Алекс стиснул виски перемотанными руками. Спорить у него не было сил.

— Ну хоть закурить дайте. Пожалуйста.

Знахарь покосился на его повязки с проступившими бурыми пятнами, на попыхивающий паром чайник и неожиданно сжалился. Нашел сигареты, поджег одну и сунул Алексу в рот. Тот стиснул ее губами, втягивая дым и прикрыв глаза. Старик подумал и сходил за одеялом, которое накинул ему на плечи.

— Ты держись, сынок. Темная магия — она всегда вкуса горькой полыни и температуры суровейшей из зим. Со светлой теплой силой жизни никак не сочетается. Но ты лишь слегка отравился, да и молодой пока, справишься. Отдохнуть тебе надо и согреться.

— А Эль? Она сильно отравилась? — проговорил Алекс сквозь клубы сигаретного дыма, которые вырывались изо рта и слепили глаза.

— А у волчицы своя магия есть. Врожденная. Она ее и согреет. Хотя… — старик поставил перед ним чашку с горячим чаем, присел рядом и пожевал губами. — Признаться честно, раньше с такой силой сопротивления я не сталкивался. Сильный нам оппонент попался. Пожалуй, сильнее всех ранее существовавших.

— Вы имеете в виду того, кто на Эльзу проклятие наложил?

— Конечно, кого же еще? Если через нее сам темный бог с тобой разговаривал, значит, и с посланником своим у него особая связь.

Старик вынул у Алекса изо рта полуистлевшую сигарету и осторожно поднес к его губам чашку, помог отхлебнуть. От горячего напитка внутри, в самом деле, потеплело. Послушно, как ребенок, Алекс отпил еще, а затем мотнул головой, показывая, что пока достаточно.

— Так вы ответите на мои вопросы? — нетерпеливо потребовал он у старика.

— Отвечаю, — сложил тот руки перед собой. — Задавай.

— Почему вы считаете, что на троне сидит не Волк?

Такого вопроса знахарь, похоже, не ожидал. Он сверкнул глазами из-под морщинистых набухших век и как-то скупо улыбнулся.

— Потому что ему там не место. Его ждет трон, но не этот. Он должен править, но не здесь. Его трон — из песка и человеческих костей. Трон Цирховии — из золота и солнечного света.

Алекс помолчал, обдумывая услышанное. Конечно, он рассчитывал на более прямой ответ, но понимал, что старик мыслит иначе, его голова полна образов, которые были знакомы каждому истинному, но вряд ли открылись бы непосвященному.

— У наместника в глазах черная тьма, — наконец проговорил он. — Я вспомнил это. Сегодня, там, в подвале. Однажды я видел это сам.

Знахарь медленно кивнул, не выказав особого удивления.

— Вы знали это? — поднял брови Алекс. — И вы ничего не предприняли до сих пор?

— Если бы боги хотели, чтобы я что-то предпринял, — со свойственным ему философским спокойствием ответил старик, — они бы заставили меня это сделать. Но моя роль в другом. И я ее добросовестно выполняю.

— Роль?

— Конечно, сынок. Разве ты не понимаешь? — ласково глянул старик. — Светлый бог и темный. Истинные и ведьмы. Белые фигуры и черные. Короли и пешки. Верные ферзи и двуличные кони. Это игра. Игра, в которую играют боги.

— Дайте мне еще закурить, — нахмурился Алекс.

На этот раз знахарь не стал читать ему нотации, ловко щелкнул зажигалкой и сунул сигарету между губ.

— Вижу, что тебе сложно это понять, — начал он, — но если раньше ты совсем не готов был поверить, то теперь в тебе этой готовности прибавилось. Поэтому слушай, я расскажу то, что знаю, но только один раз. Повторять не буду — это не сказка на ночь и потеху.

Алекс молча кивнул и крепче втянул в себя терпкий сигаретный дым. Хотя бы ради того, чтобы удовлетворить любопытство, он должен был дослушать эту историю.

— Время для богов течет иначе, чем для людей. Медленней. Они могут веками выстраивать свою партию, а человек может прожить целую жизнь всего лишь за один ход.

— Но зачем, по-вашему, они играют с нами?

— От скуки. Когда у тебя впереди целая вечность, ты волей-неволей начнешь искать, чем бы ее занять. Но чтобы партия длилась, она должна быть интересной. В ней требуется соперничество, борьба. А победа не достигается с одного хода. Много лет назад темный бог начал готовить своего посланника. Для этого были созданы все условия, вплоть до его рождения. Так же, как были созданы условия для посланника светлого бога.

— Откуда вы это знаете?

— Так говорится в пророчестве.

— И за что они будут бороться?

— За трон. За страну. За женщину.

— За женщину?

— Конечно. Ты знаешь, с чего началось существование нашего мира? С женщины. И ей же когда-нибудь оно окончится. Но у одной монеты всегда две стороны. Жизнь и смерть. Свет и тьма. Добро и зло. Любовь и ненависть. Посланники богов оба привязаны к одной женщине, только противоположными чувствами. Один ее безумно любит. Другой — безумно ненавидит. Если ее сумеет защитить первый — вместе с ней он получит трон. Если же ее сможет уничтожить второй…

Старик замолчал и сдвинул косматые брови.

— И что тогда? — напомнил ему Алекс.

— Что обычно бывает в конце партии, сынок? Фигуры сметают с доски, чтобы расставить их в новом порядке.

— Цирховии придет конец?

— Той Цирховии, какая она есть сейчас, — несомненно.

— Хорошо. Я понял, — кивнул Алекс. — То есть, восхождение наместника на трон — это тоже один из ходов партии?

— Полагаю, что так.

— А что, если он не получит эту женщину? Что, если тьма поступила хитрее и заранее захватила его? Что, если он уже не может противостоять силам противника?

Знахарь снова слабо улыбнулся.

— А кто сказал, что наместник должен им противостоять? Я считаю, что речь в пророчестве идет о тебе, Алекс. Да-да, не делай такое лицо. Я все понял, когда ты позвал меня в свой дом и показал эту женщину. А после того, что видел сегодня вечером, — даже в этом и не сомневаюсь. И ты впервые спросил меня о чем-то, что не касалось тебя самого. О будущем своей страны. Ты наконец-то стал им интересоваться. Впервые тебя интересует не месть, а справедливость.