Белый Бурхан
Шрифт:
До самого вечера Бабый не находил себе места, без дела перебирал манускрипты, не замечая даже, что некоторые из них написаны китайскими иероглифами. Успокоился он только после того, как нашел монгольскую рукопись и углубился в нее, разом забыв о дацане, о Гонгоре, о самом себе…
А вечером в гости к Бабыю пришел Самдан. Разговор лхрамба начал издалека, с пустяков, стараясь никак и ничем не обеспокоить гостя. Потом начал потихоньку прощупывать Бабыя, очерчивая незримые круги дозволенных и недозволенных тем, грани которых пересекались, давая направления новым мыслям, рождающим неожиданные, порой нелепые обобщения. Но Бабый легко выбрался из дебрей казуистики, в которой поднаторел еще в «Велик сайхана», чем, похоже, немало удивил Самдана, ждавшего легкой победы и почти уверенного в ней. Подумав, лхрамба дацана заговорил о «Ганджуре», но Бабый, уже не очень церемонясь, перебил его:
— Я читал «Ганджур», лхрамба, и нашел, что он устарел для нашего времени настолько, что превратился в нелепость…
— Где же вы читали «Ганджур»? Он ведь довольно редок! Но с вашей оценкой я согласен, хотя и не совсем: пятый и двадцать шестой тома еще живы и интересны, а вот тома Абхидхармы и Дулвы… Впрочем, вы правы в главном: новое время требует новой волны мудрости и новых мудрецов, которых пока нет!
Дальше разговор пошел легче: о знакомых монастырях и высоких ламах, пока не подступили к главному.
— Вы здесь по поручению таши-ламы? — вкрадчиво спросил Самдан. — Вы его видели и говорили с ним?
— Не совсем так, но я выполняю его волю.
— А какое отношение к воле таши-ламы имеет хубилган Гонгор?
— Самое прямое — он выполняет его поручение.
— Какое поручение? — насторожился Самдан. Бабый пожал плечами:
— Это — тайна хубилгана, а не моя.
Самдан ушел ни с чем и сразу же вызвал своего соглядатая. Едва Нанжин переступил порог лаборатории, как лхрамба прошипел зловеще:
— Значит, гость — баньди? Ах ты, червяк!
— Виноват, но ховраки сказали…
— Эти недоноски? Да он — настоящий лхрамба! А ты — фальшивый лама! И тебя пора поставить на твое настоящее место!
Он пнул Нанжина под тощий зад и захлопнул за ним дверь. Подошел к постоянно горящему очагу, поправил дрова, отшвырнул кочергу прочь — Бабый не выдал Гон-гора!
А Бабый в это время стоял перед хамбо-ламой дацана.
— У меня все готово, можете спокойно ехать. Если, разумеется, это не нарушает ваших личных планов. Я найду кого послать, если вы останетесь в «Эрдэнэ-дзу». У меня есть кое-какие планы в отношении вас, лхрамба…
— Я поеду в Таши-Лумпо, хубилган. Эта поездка никак и ничем не вредит моим планам. И у меня долг перед Мунко!
— Другого ответа я от вас и не ждал — вы взяли на себя заботы покойного, и для вас они священны!
Гонгор открыл шкатулку черного дерева с замысловатым перламутровым узором, достал свиток голубого шелка, исписанный гребенчатыми монгольскими буквами, протянул Бабыю:
— Это вы отдадите самому таши-ламе. Никто не должен видеть текста рукописи!
— Никто ничего не увидит, хубилган. Я буду осторожен.
— Не сомневаюсь в вашей преданности! — Гонгор отошел к окну, долго стоял там, рассматривая бессмысленным взором узор решетки, впечатанной в синее небо, потом повернулся к Бабыю, вздохнул: — Не думаю, что я сделал все, как надо, но в рукописи есть мысли, которые заинтересуют таши-ламу… Движение Белой Шамбалы — только начало! — Гонгор резко оборвал себя, дернул за мочку уха, скривился от боли. — Об этом потом, когда вы вернетесь… Ваши знания, лхрамба, очень пригодились… — Гон-гор улыбнулся вымученно, будто кто заставлял его, а ему не хотелось быть вежливым. — Самдан собирается покинуть дацан, я знаю, хоть он и молчит об этом своем решении… Вчера ушел последний караван Агинского дацана, но я вам дам хорошего коня, и вы его нагоните в Нагчу… Вам нужны деньги?
— Да, хубилган. У меня осталось несколько монет, но…
— Деньги вы получите вместе с моим алуном у дарги стражников Чижона. Он вас уже ждет. Счастливого пути, лхрамба!
Глава десятая
ГОСТИ ЮМ-БЕЙСЕ
Таши-лама спешил: в монастыре Юм-Бейсе его ждал человек, настоящее имя которого знал только он — алун с красным камнем Панчен Ринпоче вручил ему пятьдесят лун назад, и настало время получить его обратно. Дело человек сделал (не мог не сделать!), и недостающее звено в цепь дел, воскрешающих полузабытое понятие Шамбалы, [85] которое еще недавно успешно путали с западной землей Сукавати, вставлено на свое место!
85
Буддистам была известна лишь Северная Шамбала (в истоках архаичнейшие древнеиндийские мифологические представления). «Западная» и «Восточная» Ш.
– авторский домысел. По поводу «возникновения» Восточной Ш. нужно иметь в виду следующее: с 60-х годов XIX в. в Японии начинаются бурные преобразования (так называемая «революция Мэйдзи»), носившие буржуазный характер. Их идеологическим инструментом становится активизация национальной религии японцев — синтоизма, одним из главных компонентов которого было обожествление императора и гипертрофированное представление об «избранности» японцев как народа. В таких условиях мысли о «Восточной Шамбале» (учитывая тяжкое положение Тибета) попросту нереальны.
Совсем недавно таши-лама посетил монастырь Мору-линг, известный своими мудрецами на весь Тибет. В нем мало лам, живут они в аскетизме хинаяны, и каждый из них стоит сотен тех бездарностей, что способны лишь перебирать четки и более или менее четко произносить священное заклинание «Ом мани падме хум!». Три дня прожил Панчен Ринпоче в их среде, говорил со многими с глазу на глаз и убедился, что пора мудрецам Морулинга расходиться по своим тропам, нести свою мудрость людям…
Теперь — Юм-Бейсе. Он будет последним монастырем, где таши-лама еще не был!
За эти пять лет он хорошо потрудился, отыскивая в пещерах Кайласа отшельников и делая из них пророков Шамбалы, выводя из тайных монастырей лам, обладающих большой нервной энергией и способных придать движению новые формы.
Теперь его считают чудотворцем, окружают легендами, пытаются разгадать его тайну, которой нет!
Таши-лама неожиданно протянул руку, останавливая портшез.
— Отдохнем немного. В десяти шагах отсюда должно быть озеро.
Его спутники недоуменно переглянулись: отдыхать посреди раскаленных камней и идти к озеру, которого нет и быть не может в этих местах? Одни посчитали: живой бог чудит; другие, что таши-лама не знает дорогу на Юм-Бейсе и потому думает об удовольствиях путешествия. Но здесь их нет! Каменное плато, низины — разломы в нем, а если когда-то и была тут вода, то ранней весной…
Каково же было их изумление, когда в десяти шагах от дороги, обогнув мрачную скалу, они действительно увидели озеро, обросшее молодой травой, усыпанной цветами! Но каждый из его спутников готов был поклясться, что в этих унылых местах никогда не было оазиса!
Они были правы: озеро появилось несколько дней назад, еще через несколько дней оно исчезнет, как только солнце выпьет всю его воду, а ручьи, породившие его, иссякнут. Панчен Ринпоче знал то, чего не знали его спутники: такие озера иногда появляются на плато. Зима была многоснежной, весна плохой и холодной, лето пришло поздно, и разломы дальних скал были забиты льдом, который только сейчас начал по-настоящему таять… Проследив глазами сеть горных складок, таши-лама определил места скоплений этой талой воды, а одно из них просто увидел с портшеза…
Так произошло еще одно чудо, породив еще одну легенду…
Солнце стояло высоко, но таши-лама приказал разбить палатки. Спутники повиновались с радостью: впереди был еще долгий и нелегкий путь, которому одно маленькое удовольствие не только не повредит, но и поможет его скрасить.
Куулар Сарыг-оол ждал таши-ламу уже два дня. И все это время провалялся на постели, что было совершенно необычным для него, пропуская в каморку только Чочуша, вежливо, но достаточно настойчиво отклоняя все приглашения хамбо-ламы Юм-Бейсе. Его отношения с Дондогом разладились сразу же, как только он постучал бронзовым молотком в ворота монастыря и предъявил алун таши-ламы. Стражник грубо закрыл ворота: