Чтение онлайн

В некоторых комнатах пыль лежала таким слоем, что я утопал в ней по щиколотку, и когда я открывал дверь, из этой пыли об- разовывались горки. Под моими ногами появлялись цветочные ор- наменты и морды зверей, когда я, шагая, очищал от пыли лежа- щий на полу ковер.

Созерцание всех этих вещей так захватило меня, что я недели мог проводить среди них. Иногда знание, что на земле кроме меня живут еще какие-то люди, полностью покидало меня.

Однажды, еще мальчишкой, учась в школе, я посетил маленький городской музей, и помню, какое сильное утомление и усталость вызвало у нас осматривание многих старинных, внутренне нам чуждых предметов. Но насколько здесь все было иначе! Каждая вещь, которую я брал в руки, хотела мне чтото рассказать; ее собственная жизнь струилась из нее. Прошлое моей собственной крови было в каждом предмете и становилось для меня странной смесью настоящего и прошедшего. Люди, чьи кости давно разло- жились в могилах, продолжали дышать здесь. Мои Предки, чью жизнь я продолжаю носить в себе, жили в этих комнатах. Их су- ществование начиналось здесь с крика грудного ребенка и за- канчивалось хрипом смертельной схватки, они любили и печалились здесь, веселились и горевали, их сердца были привязаны к вещам, которые и сейчас стоят здесь, такими, какими они их ос- тавили. И эти вещи снова начинают таинственно шептать, когда я дотрагиваюсь до них.

Здесь же был стеклянный угловой шкаф с медалями на красном бархате, золотыми и до сих пор блестящими; с почерневшими се- ребрянными лицами рыцарей, словно умерших. Все они были положе- ны в ряд, каждое с маленькой табличкой, надпись на которой поблекла и стала неразборчивой, но страстное желание исходило от них. Пристрастия, которых я раньше никогда не знал, навали- лись на меня, льстили и вымаливали: "возьми нас, мы принесем тебе счастье. "

Старое кресло с чудесными резными подлокотниками - само почтение и спокойствие, манило меня помечтать в нем, говоря: "Я хочу рассказать тебе истории старины". Потом, когда я ему дове- рился, меня одолела какая-то мучительная, старческая, бессло- весная тоска, как будто я сел не в кресло, а окунулся в тя- жесть древних страданий. мои ноги отяжелели и одеревенели, как будто парализованный, который здесь сидел целое столетие захо- тел освободиться, превратив меня в своего двойника.

Чем ниже я спускался, тем мрачнее, суровее и беднее была обстановка. Грубый, крепкий дубовый стол; очаг вместо изящ- ного камина; крашенные стены; оловянные тарелки; ржавая железная перчатка; каменный кув- шин; затем снова комнатка с зарешеченными окнами; разбросанные всюду пергаментные книги, изгрызанные крысами; глиняные ретор- ты, использовавшиеся алхимиками, железный светильник; колбы, в которых жидкости выпали в осадок: все пространство было на- полнено безотрадным светом человеческой жизни, обманчивыми на- деждами.

Вход в подвал, в котором должна была находиться хроника на- шего перво-предка, фонарщика Христофора Йохера, был закрыт свинцовыми дверями. Попасть туда не было никакой возможности.

Когда мои исследования нашего дома закончились и я, сразу после долгого путешествия в царство прошлого, снова пришел в свою комнату, меня охватило чувство, что весь с головы до кон- чиков пальцев я заряжен магнетическими влияниями. Древняя ат- мосфера нижних комнат сопровождала меня как толпа призра- ков, вырвавшихся на свободу из тюремных стен. Желания, не исполнившиеся при жизни моих предков, выползли на дневной свет, проснулись и стремились теперь ввергнуть меня в беспо- койство, одолевая мои мысли : "Сделай то, сделай это; это еще не закончено, это выполнено наполовину; я не могу уснуть, пока ты вместо меня этого не сделаешь! " Какой - то голос мне нашепты- вал: "Сходи еще раз вниз к ретортам; я хочу рассказать те- бе, как делают золото и приготавливают философский камень; сейчас я это знаю, тогда же мне не удалось это, потому что я слишком рано умер, "- затем я услышал снова тихие слова сквозь слезы, которые, казалось исходили из женских уст: "Скажи моему супругу, что я всегда, вопреки всему, его любила; он не верит этому, он не слышит меня сейчас, потому что я мертва, тебя же он поймет! "-"Отомсти! Преследуй ее! Убей ее! Я скажу тебе где она. Не забывай меня! Ты наследник, у тебя обязанность кровной мести! "-шипит горячее дыхание мне в ухо, и мне кажется, что я слышу звон железной перчатки.
– "Иди в жизнь! Наслаждайся! Я хочу еще раз посмотреть на землю твоими глазами! "-понуждает меня зов парализованного в кресле.

Когда я изгоняю этих призраков из моего сознания, они ста- новятся бессознательными частичками наэлектризованной жизни вокруг меня, которая исходит от предметов в комнате: что-то призрачно трещит в шкафу; тетрадь , лежащая на краю стола ше- лестит; доски потрескивают, как будто по ним кто-то ступакт; ножницы падают со стола и вонзаются одним концом в пол, как бы подражая танцовщице, которая стоит на носочках.

В волнении я хожу туда - сюда: "Это наследие мертвых"-чувс- твую я. Зажигаю лампу, потому что наступает ночь, и темнота де- лает мой мозг слишком чувствительным. Призраки как летучие мыши: "свет должен спугнуть их; не следует позволять им боль- ше тревожит мое сознание! "

Я заставил желания умерших замолчать, но беспокойство приз- рачного наследия будоражит мои нервы.

Я шарю в шкафу, чтобы отвлечься: мне в руки попадает игрущ- ка, которую мне однажды подарил отец на Рождество: коробка со стеклянной крышкой и стеклянным дном; фигурки из дерева ака- ции: два крохотных человечка, мужчина и женщина, и вместе с ними змея. Когда кусочком кожи трешь по стеклу, они электризу- ются, переплетаются, разъезжаются в разные стороны, прыга- ют, липнут, то кверху, то книзу, а змея радуется и выделывает разные удивительные "па".

"Эти там внутри тоже полагают, что они живут, - думаю я про себя-, и однако это всего лишь некая всемогущая сила заставля- ет их двигаться! " Но почему-то мне не приходит в голову, что этот пример применим и ко мне: жажда действий внезапно одоле- вает меня, и я почему-то доверяюсь ей. Стремление умерших жить является мне под другой маской.

"Дела, дела, дела должны быть совершены! "-чувствую я; "да это так! Но не те, которые тщеславно хотели осуществить предки"- так я пытаюсь убедить себя, - "нет, я должен совершить нечто неизмеримо большее! "

Как-будто семена дремали во мне, а теперь прорастают зерно за зерном: "Ты должен выйти в жизнь, ты должен осуществить дея- ния во имя человечества, частью которого ты являешься! Стань мечом в общей борьбе против головы Медузы! "

Нестерпимая духота воцаряется в комнате; я отворяю окно: не- бо стало похожим на свинцовую крышу, на непроницаемый черный туман. Вдали на горизонте вспыхивают зарницы. Слава богу, приб- лижается гроза. Уже несколько месяцев не было ни капли дождя, луга высохли и днем, когда я смотрю на лес, он колеблется в дрожащих испарениях умирающей от жажды земли.

Я подхожу к столу и собираюсь писать. Что7 Кому7 Я этого не знаю. Может быть, капеллану о том, что я думаю уехать, что- бы посмотреть мир7

Я затачиваю перо, сажусь, и тут меня одолевает усталость; я опускаю голову на руки и засыпаю.

Поверхность стола усиливает в резонансе удары моего пуль- са. Потом это превращатеся в удары молотков, и я воображаю, что стучу топором в металлическую дверь, ведущую в подвал. Когда она падает с ржавых петель, я вижу идущего ко мне старика, и в этот самый момент просыпаюсь.

Действительно ли я проснулся7 Предо мной в моей комнате стоит все тот же старик, живой и смотрит на меня старческими потухшими глазами.

То, что я все еще держу в руках перо, подсказывает мне, что я не сплю и нахожусь в здравом уме.

"Я, кажется, уже где-то видел этого странного незнаком- ца", рассуждаю я про себя, - но почему в это время года на нем меховая шапка? "

– Я постучал три раза в дверь, никто не ответил, и я во- шел, - говорит старик.

– Кто Вы? Как Вас зовут?
– спрашиваю я, ошеломленный.

– Я пришел по поручению Ордена.

Некоторое время я нахожусь в сомнении, не призрак ли это стоит передо мной? Старческое лицо с трясущейся своеобразной формы бородкой так не вяжется с мускулистыми руками тружени- ка! Если бы то, что я вижу, было бы картиной, я бы сказал, что она откуда-то срисована. Что-то странное есть в пропорци- ях этого человека! И большой палец правой руки покалечен! Это мне тоже представляется знакомым.

Незаметно я прикасаюсь к рукаву этого человека, чтобы убедиться, что я не жертва галлюцинации, и сопровождаю это движение жестом: "Пожалуйста, присаживайтесь! "