Белый гонец
Шрифт:
– Ну и что с того? – подивился Славко.
– А то, что я раньше бы умер со страху. А теперь хоть бы что! З-ззябко только! А вон свежий волчий след!
– Ну, след – это еще не волк!
– Да хоть бы и волк! И даже медведь!
Звенислав от неожиданно свалившегося на него счастья, и правда, стал уже похож на большого разрезвившегося ребенка. Однако чем больше он радовался, тем все сильней хмурился Славко. И, наконец, он не выдержал:
– И чего ты за мной увязался? – с нескрываемой досадой накинулся он вдруг на Звенислава.
– А что? – опешил тот.
– А то, что половцы – это не волк. И даже не разбуженный посреди зимы медведь! – принялся объяснять Славко.
– Все люди от них бегут, одни мы идем им навстречу! И охота тебе, чтобы потом твои отец и мать оплакивать тебя стали?
– Нет, конечно! – поежился Звенислав.
– Но ведь ты же идешь?
– Мне легче. Меня оплакивать некому!
– Так ты… сирота?
– Сам не знаю.
– Как это? – не понял купеческий сын.
– Мать половцы угнали, может, где и жива еще… А отца саблями посекли за то, что не давал ее в полон уводить…
Звенислав сочувственно посмотрел на идущего рядом смерда, который в его одежде мало чем отличался от сына тиуна, а то и, пожалуй, тысячника, и с жалостью спросил.
– Искал-то хоть матушку?
– А как же! – вздохнув, не сразу отозвался Славко.
– Два раза потом в Степь ходил…
– И… как?
– Так, что сам ноги потом едва уволок!
– Да, досталось тебе…
– Хочешь, чтобы теперь и тебе досталось? – усмехнулся Славко и просительно взглянул на купеческого сына.
– А то пошел бы назад. В деревню. Сказал бы, что не зазря Славко коня-то увел. Пусть без злобы душу мою поминают…
– Да что ты все каркаешь! – возмутился тот.
– А что мне еще остается? Ведь к самому страшному хану идем: жестокому, осторожному, хитрому… И не с подарками или радостной вестью! А сам, не хуже меня знаешь, зачем!
– Да, видел я его… Этого Белдуза! Чего зря пугаешь? – недовольно буркнул купеческий сын.
– Мало того, что он, как бешеный волк злой, да еще и раненая рука его мучит.
– Не раненая она. То я ему ее прокусил! – усмехнулся Славко.
– Как?! – во все глаза уставился на него Звенислав.
– Очень просто - зубами!
– От страха, что ли?
– От злобы! Ведь это он мою мамку в плен увёл. И его люди отца моего сгубили. Я, как только его увидел, так в глазах все потемнело…
– Как же ты тогда идешь-то к нему? А ну, как признает? – зябко повел плечами купеческий сын.
– Вряд ли, - с сомнением покачал головой Славко.
– Хотя и встретились мы с ним лицом к лицу - дело-то ночью было. Да и трудно меня теперь узнать в твоей одежде!
– И меня он тоже видел... – задумчиво вдруг сказал Звенислав.
– Тоже ночью? – с надеждой уточнил Славко.
– Нет, днем! – вздохнул купеческий сын и тут же добавил: - Но издали и не в твоей одёже!
– Да, дела-а… - озадаченно покрутил головой Славко и умоляюще посмотрел на него. – Последний раз прошу, уходи, а?
Звенислав выдержал его настойчивый взгляд и, с несвойственной для него решимостью, твердо сказал:
– Не уйду!
– Но почему? Зачем обоим на верную смерть идти?
– А затем, что, если с тобой, и правда, что случится, то дело закончу -я! Думаешь, ты один не хочешь, чтобы эта грамота в Степь ушла?
– Ишь, - подивился Славко. – И с каких это пор ты таким смелым сделался?
– А как ты мне одолень-траву дал. И еще, может, у меня на то свои причины имеются!
Славко искоса взглянул на него и, угадывая что-то новое в тоне купеческого сына, насторожился:
– Какие еще причины?
Звенислав испытующе посмотрел на него и – была не была – махнул рукой:
– А, ладно!.. Тайну я одну случайно узнал. Самого Мономаха. И даже не его, а всей Руси!
– Да ну? – не поверил Славко.
– Вот тебе и ну! Отец потому и решил взять меня с собой в Степь, чтобы я не разболтал ее никому!
– И ты бы… разболтал?
– Раньше да! – с горькой усмешкой признался Звенислав.
– Ты бы мне только кулак показал, и я бы все сразу выдал. А теперь, - с каждым словом твердея голосом, продолжал он, - не от страха, для дела – сам скажу!
Звенислав огляделся вокруг и, несмотря на то, что на десятки шагов от них не было даже птицы, приблизился губами к самому уху Славки:
– Отец мой ведь не просто так торговать в Степь поехал! Его сам Мономах туда отправил. С тайным поручением. Слух ложный пустить: идет, мол, этой весной Русь – на богатый град Корсунь!
– Ай, да Мономах! – принялся восторгаться, сразу все поняв, Славко.
– Ух, как придумал! Это значит, если половцы и прослышат, что Русь подняла все свое войско, то даже не заподозрят ни о чем. А мы тем временем дружинами всех князей ка-ак ударим по ним самим!..
– Рано радуешься! – остановил его Звенислав.
– Или уже забыл, что грамота, в которой правда, теперь – у половца!
Славко озадаченно посмотрел на него и почесал затылок прямо через соболью шапку:
– Да, в ней только о нашем походе на Степь…
– Вот видишь? - растерянно взглянул на него Звенислав.
– Сам говоришь, что это самый хитрый и осторожный хан. Он как на весах положит на одну чашу эту грамоту и слова предателя князя, а на другую - ложный слух моего отца, который, может, сейчас у него в плену, участи своей дожидается… И - что перевесит?
– Понятное дело, что – грамота! – нахмурился Славко.
– Счастье еще, что гонец от них ускользнул, и они не знают текста этой грамоты!..
– Тогда мы должны сделать все для того, чтобы они никогда не узнали его! – клятвенно поднял над собой кулак Славко и погрозил им в ту сторону, где были половцы.
Звенислав с надеждой на отчаянную смелость и смекалку своего нового друга посмотрел на него и отозвался эхом:
– Никогда! Но – как?
– Так! – принялся вслух рассуждать Славко.
– До места, где отдыхают половцы, мы, считай, уже почти дошли. Сейчас я заберусь во-он на ту сосну.
– И я с тобой! – сделал шаг вперед Звенислав.
– Ну, что ты на меня так уставился? Это все одолень-трава!
– Ладно! – не стал спорить Славко.
– Одна голова хорошо, а две… - он покосился на купеческого сына и усмехнулся: - больше! Залезем на самый верх и там решим, что дальше делать! Ну, а если мы к ним в руки попадем, а этого, чую, не миновать, давай сразу так условимся: я - купеческий сын Звенислав, а ты мой слуга - Славко! Ясно?