Чтение онлайн

Говоря эти слова, светлейший очень медленно ко мне приближался, ступая мелко и совсем неслышно. Желтый свет «кометы гнева» поигрывал бликами на его лбу — изрядно вспотевшем, несмотря на то, что было здесь даже прохладно.

— Скрывать не стану, подобные мысли имелись, ваша светлость, — ответствовал я. — Но в защиту свою могу добавить, что они имелись у многих чародеев Российской империи. Да и у любого дворянина, кто рассуждал о будущем России, об укреплении ее власти.

— А тебе не приходило в голову, что и светлейший князь Черкасский думал о том же самом? — спросил князь, уже подойдя ко мне на расстояние вытянутой руки. — Думал днем и ночью, на протяжении многих лет? И поскольку он находился на самой вершине этой власти, то ему прекрасно были видны все недостатки сложившейся структуры, все ее слабости, но вместе с тем и все угрозы, которые таились вокруг сплошь и рядом… Это тебе не приходило в голову, Алексей Федорович?

Я понимал, что ответа на этот вопрос не требуется, и потому просто ждал, когда светлейший продолжит свои откровения. Я по-прежнему не понимал, что послужило причиной для них, но коль уж игра была начата, то в нее следовало играть. И очень постараться не остаться в проигрыше.

— Тебе известно, Алешка, как давно в этом мире появилась магия? — неожиданно спросил светлейший.

И я даже чуть заметно вздрогнул, но не столько от самого вопроса, сколько от того, каким образом светлейший князь ко мне обратился. Обычно Алешкой меня называли достаточно близкие мне люди. Со светлейшим же мы на «короткой ноге» не были, и потому для моего уха это прозвучало не то, чтобы непривычно, а как-то слишком уж резко. Как если бы матушка моя назвала меня, к примеру, «мсье Сумароков».

— Э-э-э… — протянул я, лихорадочно соображая. — Я не великий знаток истории, но если мне не изменяет память, то это произошло примерно полтысячи лет тому назад.

— Триста восемьдесят пять, если быть совсем точным, — с готовностью подхватил светлейший. — Во времена царствования Бориса Второго, прозванного Богобоязненным, у сына его старшего Александра обнаружились удивительные способности: он смог силой взгляда своего передвигать предметы, которые находились от него на некотором расстоянии. Сначала он мог их лишь немного сдвигать с места, и потому никто и не подумал, что это проделки сорванца. Списывали все на то, что это шалят домовые. Но позднее он уже мог не только двигать ими, но и приподымать и даже передвигать прямо по воздуху. И тогда все решили, что царский сын — какой-то удивительный ребенок, наделенный уникальными волшебными качествами…

Да, я слышал эту историю от батюшки своего Федора Сумарокова. И продолжал он ее следующим образом: с поры той со всех краев Руси-матушки стали прилетать сведения об удивительных способностях того или иного человека. Кто-то мог, как царевич Александр, предметы передвигать, кто-то создавал из воздуха светящиеся шары, кто-то высекал огонь прямо у себя на ладони, а кто-то мог видеть далеко-далеко, за гранью разумного. Ходили даже страшные слухи, что появились люди, которые могут открывать прямо в воздухе проходы куда-то в потусторонние миры. Но куда вели те проходы в точности никто и не знал, потому как те, кто туда заходил, назад уже не возвращались.

Царем Борисом Богобоязненным был даже учрежден специальный приказ, который занимался сбором и учетом сведений о людях с чудодейственными свойствами. Называли его Чародейским приказом. Люди в нем служили толковые, и они быстро сообразили, что проявившиеся способности некоторых людей — это только самая верхушка образовавшейся проблемы. А сама проблема была в том, что эти способности можно было развивать и множить, и очень скоро из такого вот необычного человека получался самый настоящий чародей. И чародей этот мог творить любые доступные ему чудеса по своему усмотрению.

Собственно, практически сразу же вслед за этим свершился переворот. Боярин Иван Головин, который к тому времени уже был обучен метать шары огненные и открывать проходы в пространстве, решил взять власть на Руси в свои руки. А чего тут было думать долго? Сам царь Борис магическими способностями не обладал, других магов чурался, кроме сына своего старшего, а тот, как выучился предметы разные взглядом перемещать, так на том и остановился. Не позволил ему царь-батюшка чародейству обучаться, потому как считал это ересью.

А боярин Головин недолго раздумывал да сомневался. Царевичу он голову огненным шаром разбил, а с царем Борисом сотворил следующее злодеяние: ворвался ночью в его покои, открыл проход в миры дальние и запредельные, и силой забросил туда государя. Потом «огненной дугой» сжег подоспевших стрельцов, из тех, кто осмелился выступить против него, а после сего объявил себя новым царем и Великим князем всея Руси.

Процарствовал Головин недолго. Разумеется, нашлось немало тех, кто решил воспользоваться ситуацией и поддержал его. На старые должности были назначены новые люди, немедленно начался передел земель, но ровно через десять дней стрелец Игнат Якубов, обладающий способностями выставлять силовые щиты против огненных шаров и свивать пространство в тугие петли, подвесил в такой петле Головина за шею в двух аршинах над полом и встряхнул хорошенько. Так встряхнул, что тот сразу же перестал хрипеть и хвататься за горло, а только громко хрустнул шейными позвонками и обмяк.

И снова полетели головы, и снова на старые должности были назначены новые люди. Которые и прикончили Игната Якубова через месяц его удалого и пьяного правления.

Этот период, когда цари менялись один за другим, когда один чародей старался убить другого чародея и занять трон, так и прозвали на Руси: Лихие годы. И длилось это безобразие ровно тридцать семь лет. Много народу полегло за это время, много чародейских задов успело посидеть на царском троне в мономаховой шапке.

Но вот объявился новый чародей, из высшей знати, и звали его Андрей Трубецкой. Он был главой древнего и весьма разветвленного рода, и вместе с тем достаточно мощным чародеем, неплохо постигшим боевую магию. Задумал он покончить со всем тем безобразием, что творилось на Руси последние годы. И для этого собрал под свое крыло множество магов, один другого опытнее, и с каждого взял клятву верности. Обещал высокие должности, земли с людьми в придачу. Те маги, которые знатностью похватать не могли, или же и вовсе были из крестьян — так им Трубецкой обещал дворянство со всеми полагающимися привилегиями. А за нарушение данной клятвы полагалась немедленная и неминуемая смерть. Покарать такого отступника мог любой, ставший тому свидетелем, и никакого наказания за это деяние ему не причиталось, а причиталась лишь награда.

Должно сказать, что войско у Трубецкого набралось немалое. Народ живо почуял на чьей стороне сила, да и Лихие годы всем уже порядком поднадоели. И потому, когда Трубецкой со всей своей великой армией подошел в Москве, то никакого сопротивления ему не оказали. Скорее наоборот — встретили, как долгожданного избавителя. За стенами некоторое время были слышны взрывы и крики, потом повалил дым, после чего городские ворота отворились. Князю Андрею были вынесены с поклоном окровавленные клочья разорванного тела очередного самозванного царя — Семен Кобылин в то время правил, чародей со способностью к чтению чужих мыслей и испусканию убийственных молний из пальцев. Голову Кобылина вынесли Трубецкому отдельно на серебряном блюде, причесанной и вытертой от крови, чтобы признать можно было.

Так князь Трубецкой с триумфом и вошел в Москву. Те маги, которые поддерживали Кобылина и всячески притесняли люд московский, были отловлены. Языки им были усечены, чтобы не могли произносить заклинаний, а пальцы переломаны, чтобы пасы совершать не было сподручно. А без заклинаний и пасов даже самый лучший чародей — и не чародей вовсе, а калека бесполезный, живущий отныне за счет подаяний и обреченный стоять на паперти, пока не убьет его хворь какая, или же душегуб за копеечку медную.

Некоторых, впрочем, казнили сразу и прилюдно, осудив судом скорым и правым. После чего князь объявил, что объявляет созыв Поместного Собора, на котором законно и всенародно должен быть избран новый царь, и должны ему будут присягнуть все роды боярские. А кто не присягнет, так того на плаху отправят, чтобы воду не мутил, да народ к бунту не подбивал.

Сам князь Андрей не особенно на царство стремился. Потому как человек он был умнейший и прекрасно понимал, что царствование — это не только шумные пиры, придворные красавицы и пиво рекой. Царствование — это прежде всего огромный ежечасный труд, постоянный учет тысяч интересов, со способностью ставить над всеми ими интересы государства. Даже управление небольшим имением требует навыка, умения и терпения, а тут целое царство! К тому же не стоит забывать о всех этих придворных интригах, подковерных играх и постоянной скрытой вражде между боярским родами.