Чтение онлайн

– Я готова положиться на суд пославшего меня Царя Небесного.

Но вопрос был повторен. Тогда она заявила, что не видит разницы между Богом и церковью. Ей объяснили, что следует различать церковь торжествующую и церковь воинствующую. Первая была небесной, втopaя — земной; первая включала Бога, ангелов и святых, вторая — папу, епископов и прочее духовенство. Торжествующая церковь ведала спасенными душами, воинствующая — боролась за их спасение. Сейчас, говоря о матери-церкви, судья как раз и имел в виду земную церковь, представленную настоящим судом.

– Ты не хочешь подчиниться церкви воинствующей?

Девушка попробовала еще раз уйти от прямого ответа:

– Я пришла к королю Франции от Бога, девы Марии, святых и небесной всепобеждающей церкви. Этой церкви я подчиняюсь и на ее суд передаю все мои дела, прошлые и будущие.

– А церкви воинствующей?

– Я ничего больше не могу добавить к тому, чт сказала.

Все было ясно. «Отцы» добились, чего желали, и узнали то, что хотели. Первая фаза процесса была закончена.

Теперь принялся за работу обвинитель, мэтр Жан Эстиве. Он произвел хирургическую операцию над протоколами допросов. Все, что говорило в пользу Жанны, было исключено. Остальное разбили на рубрики, фразам придали нужную остроту и добавили то, что, по его мнению, могло усугубить вину «колдуньи». Сначала обвинительный акт состоял из семидесяти статей. Натяжки и подтасовки в нем были столь очевидны, что судьи забраковали труд Эстиве. Надо было сделать всё тоньше, скрыть политическую направленность процесса и убрать мелочи, чтобы в них не тонуло главное.

Парижский теолог Николя Миди справился с зада чей блестяще. Семьдесят статей были сведены к двенадцати, в которых осталось лишь самое существенное с точки зрения ортодоксальной веры. Мысль о том чтобы осудить девушку только как колдунью, была отвергнута. Главный удар обвинительный акт наносил Жанне-еретичке.

Она пытается выглядеть набожной, но ее вера глубоко извращена. Обвиняемая говорит, что убеждена в спасении своей души, она отказывается от всякой помощи духовенства. Зачем ей месса, исповедь, причастие и другие обряды, если душа ее может соединиться с Богом, минуя церковь? Заявляя, что она подчиняется Богу, но не воинствующей, земной церкви, обвиняемая отвергает не только данный трибунал, но и всю католическую церковь со всеми ее учреждениями, с папой, епископами священниками, полностью отрицает ее как высшую духовную власть. Все это значит, что обвиняемая впала в ересь, отошла от заповедей истинной веры и поддалась дьявольскому соблазну. Те голоса и видения, которые она считает исходящими от Бога и ангелов, в действительности исходили от сатаны и его приспешников. Став орудием темных сил, исполняя волю врага рода человеческого, обвиняемая отошла от церкви и тем самым обрекла себя на гибель...

Двенадцать статей размножили и послали на апробацию в компетентные учреждения. Вскоре Кошон имел уже около сорока экспертных заключений, которые единодушно поддерживали обвинительный акт. Парижский университет даже направил английскому королю письмо, в котором просил «ускорить правосудие», ибо «промедление здесь очень опасно, а отменное наказание крайне необходимо, чтобы вернуть народ, который сия женщина ввела в великий соблазн, на путь истинного и Святого учения...»

Но «образцовый процесс» был еще далеко не закончен Судьям и ассистентам предстояло еще немало потрудиться, поскольку обвинительный акт мог «сработать» в нужном направлении лишь в том случае, если бы обвиняемая признала его. Было необходимо, чтобы Жанна «созналась» и публично отреклась от приписываемых ей грехов, чем окончательно бы развенчала себя. Сначала судьи «милосердно увещевали» ее. Затем увещевания сменились яростной руганью и угрозами. Наконец, девушку отвели в застенок и показали орудия пытки. Жанна не дрогнула перед палачом.

– Поистине, вы можете вывернуть мне члены и даже убить, но я не скажу ничего другого. А если и скажу, то потом заявлю во всеуслышание, что вы принудили меня говорить насильно!..

Тогда решили прибегнуть к последнему средству. Девушку отвезли на кладбище Сент-Уэн. Здесь, после долгой проповеди и нового требования отречься, епископ Кошон начал читать приговор. И тут сердце бесстрашной Девы впервые сжалось. С ужасающей ясностью она поняла, что никто ее не спасет: ни Бог, ни ангелы, ни «милый дофин». Девушка испугалась костра. А вокруг нее толпились попы и шептали с притворным участием:

– Положись на милосердие церкви! Покорись, и ты спасешься!

Расчет был верен. Жанна громко крикнула:

– Я желаю подчиниться церкви!

Епископ прекратил чтение приговора. Прочитали текст отречения. Он был кратким: Жанне предписывалось подчиниться церкви, обрить голову и надеть женское платье. Девушка не заметила, что на подпись ей дали другой документ, состоящий из нескольких страниц. После этого епископ огласил приговор, рассчитанный на отречение подсудимой:

«Хотя ты и тяжело согрешила по отношению к Богу и Святой церкви, мы, учитывая твое добровольное покаяние, милосердно смягчаем приговор и осуждаем тебя окончательно и бесповоротно на вечное заточение, чтобы ты, оплакивая свои грехи, провела остаток дней в тюрьме, на воде скорби и хлебе горести...»

Огласив этот акт «беспримерного милосердия», епископ приказал отвести Жанну не в церковную тюрьму, как следовало по закону, а обратно в Буврейский замок к жестоким тюремщикам-англичанам.

Итак, девушку обманули. Чего не удалось добиться угрозами и силой, добились хитростью и ложью. Теперь, используя фальшивый акт отречения, ее можно было обвинить в чем угодно. Теперь, когда она считала себя спасенной, ее можно было убить.

Убить? Но как? Ведь она же была «окончательно и бесповоротно» осуждена на пожизненную тюрьму!

У церкви имелось в запасе простое средство. Всякий «впавший в ересь» мог спасти тело и душу чистосердечным раскаянием и отречением. Однако если бы он «снова впал», его ничто не могло спасти: «вторично впавшего» неизбежно ждал костер. Обманув Жанну и снова бросив ее в Буврей на издевательства тюремщиков, Кошон не сомневался, что вскоре девушка сделает или скажет нечто такое, что можно будет истолковать как "вторичное впадение в ересь». Епископ не ошибся: долго ждать ему не пришлось.

Всего два дня понадобилось Жанне, чтобы осмыслить происшедшее. Девушка поняла, что она подло обманута. Поняла она и то, что поддалась слабости: из страха смерти поверила лжецам и негодяям, смирилась перед продавшими родину. Она поступила дурно — дурной поступок необходимо исправить... Проснувшись на третье утро, Жанна вновь надела мужское платье, хотя и понимала, что этим обрекает себя на смерть...

— Кто подбил тебя на это? — спросил епископ.

— Я сделала это по своей воле.

— Слышала ли ты вновь свои голоса?