Чтение онлайн

Толпа, пораженная известием, притихла. Здесь же вышел глашатай и объявил.

— За большие и ратные заслуги перед Русью и лично перед Государем Владимиром I, царем Всея Руси и прочих ханств, Семен Скуратов награждается титулом князя.

— Семен, иди сюда, встань на одно колено.

Побледневший Семен, молча, встал передо мной на колено, я вытащил саблю из ножен и положил ее конец ему на плечо.

— Боярин Скуратов, данной мне властью, присваиваю тебе княжеский титул за твои заслуги. — Носи его с честью. — Поздравляю, князь, — я обнял растерянного Семена. — Вечером обмоем.

— Благодарю тебя, Государь, жизни за тебя и Родину не пожалею, спасибо.

— Ну, будет тебе.

Меж тем привезли в железной клетке главного преступника — моего бывшего сына. На эшафот его ввели не расковывая, только сняли кожаную повязку. Здорово он сдал за одни сутки. Глашатай зачел приговор и все прегрешения преступника. Подмастерья подвели сына к колоде, встав на колени, он положил на нее голову — палач вопросительно воззрился на меня. Я махнул рукой, блеснуло лезвие топора и вонзилось в колоду с глухим стуком, отрубленная голова упала в подставленную корзину.

В чистом и ясном небе раздался гром, у горизонта блеснула молния.

Распорядителю приказал труп сжечь, пепел развеять над рекой. На тридцати виселицах сооруженных вокруг эшафота преступников вздернули одновременно. С этими поступить также, что и с главным — сжечь.

Вечером на площади зажарили двух быков и выставили четыре бочки вина — все за счет казны.

— Василий, мытари посчитали конфискованное в казну.

— Так точно — двадцать две тысячи золотых, серебра тридцать тысяч и медью пятнадцать. — Золотые изделия отдельной строкой идут.

— Домов сколько за ними?

— Двадцать девять, государь, один жил в Кремле.

— Семьи выселить в дома поплоше. — Денег им на житье оставили?

— Да, Государь, по десять процентов от конфиската.

— Василий, на вечерний пир пригласишь Сашку Кота с семейством и княжну Алену Благовещенскую. — На чем гостей привезешь?

— Дык, Государь, у тебя три выездных кареты имеются.

— Тогда ладно.

— На пир также пригласишь полковника Удалого с тысяцкими. Коменданта Невдобу — всех естественно с семьями. — А где мои славные механики и кузнецы?

— Они, Государь, по своим кузницам работают, уж лет десять оружейку-то закрыли по приказу царицы.

— Вот зараза.

— Воистину, Государь, ой, прости за ради Бога.

— За языком следи, на будущее.

— Их тоже с семьями пригласи. — А другие где мои ближние бояре?

— Боярин Худорин во Владимире, остальные кто где. — Если нужно узнаю, наведу справки.

— Да уж, будь любезен, наведи не откладывая. — Семен, поехали.

Скуратов ехал рядом на вороном жеребце, спросил его:

— Где твоя Елена прекрасная, жена ненаглядная?

Семен насупился:

— Дом пустой, соседи сказывают, она лет десять назад умотала с купцом-греком. — Да и хрен с ней.

— Во, во, кобыле легче, когда баба с возу. — Не кручинься, найдем тебе достойную девушку, пора тебе нормальным семейством обзаводится, да и мне тоже — вякнул я последние слова себе под нос.

Вечером гуляла вся Казань, в главном соборе отслужили праздничный молебен по случаю возвращения Государя.

К восьми часам вечера съехались гости, кроме всех прочих, за стол усадили моих бывших телохранителей — Петра с Федором с женами.

По правую руку от меня сидел Скуратов, по левую — Аленка. Посмотрел я на своих подданных и улыбнулся:

— Друзья, надеюсь, я могу так к вам обратиться?

Народ радостно загудел.

— Так вот, друзья, я рад всех вас видеть, и, надеюсь, вы меня не подведете. — У нас с вами много дел впереди — Русь поднять, не воробьям фигушки показывать. — Ярослав, и вы ребята, встаньте, — за верную службу жалую вас золотыми — полковнику сто монет, вам по пятьдесят.

Подбежавшие слуги положили перед каждым кожаные кошели.

— Рядовым гвардейцам принимавшим участие в деле — по два золотых, им отправят в казармы. — Александр — обратился я к Коту — получи компенсацию за десять лет неплаченной тебе пенсии и за верность твою — сто двадцать золотых.

Адъютант положил перед Сашкой кошель. Все названные подходили ко мне, кланялись, целовали руку. Такой церемониал, ничего не поделаешь.

— Княжна, Алена — за моральный вред, принесенный тебе. Прими двести золотых. — Князь Скуратов — тебе за заслуги, двести золотых монет. — Вам, бояре, — указал я на кузнецов Юрия и Никиту — по пятьдесят монет, столько же тебе, Федор, и тебе, Петр. — Митрич, — позвал я бывшего управляющего, добрейшей души человека, он подошел, подслеповато щурясь. — Тебе, Митрич, тоже компенсация за невыплаченную пенсию — сто золотых монет.

Реакция коллектива странная — тишина, никто к кошелям с золотом не притрагивался.

— Да, что с вами, чего сидим, чего ждем?

Один Скуратов совершенно спокойно запихал кошель в карман парадного кафтана. Ситуацию прояснил Ярослав.

— Мы, царь-батюшка, в некотором смятении, ты нам взаправду даришь такие деньжищи?

— Ребята, вы совсем обалдели, какие шутки, быстро спрятали свое золото.

Народ ожил, зашумел. Я встал.

— Первый мой тост за вас, други мои, за наш замечательный народ.

— Ура. — Гаркнули троекратно.

— Ну, слава Богу, пришли в себя.

Царский пир удался, повара себя превзошли. Одно плохо, не было электричества, но это дело поправимое, мои спецы и рукастые, и головастые. Для танцев на хорах собрали духовой оркестр, в данный момент они потихоньку наигрывали незатейливые мелодии.

— Вася, позови ко мне Невдобу.

Подошедшему Тарасу сказал:

— Ты зря думаешь, что я о тебе забыл. — Держи кошель, здесь сто золотых монет. — Работать будешь?

— Конечно, Государь, куда я денусь — и упал на колени, целуя руку.

Нет, надо отменить такую церемонию, я не дамочка и не священнослужитель, чтобы мне руки целовали.

— Василий, запиши указ — царским особам руки отныне не целовать и становиться только на одно колено.

— Как же так, царь-батюшка, не будет ли урону царскому Величеству.

— Не будет.

Алена, сидевшая рядом, была задумчива и тиха.

— Аленушка, что с тобой, милая, али кручина какая гложет?

— Прости, Государь, но сегодня казнили твоего сына, по-Божески ли это?