Чтение онлайн

Хорошо проведенный день рождения – это тот день, который ты не вспомнишь, как и момент своего рождения. Именно так пройдет восьмое октября Фрэнка и Евы. Отмечая его порознь, они умудрятся влипнуть в интереснейшие приключения, что выльются ярким солнцем и дождевыми осадками, плодотворно (на руку мне) влияющими на почву их отношений. Конечно, не без моего труда, но всё же.

Ева, как Дионис среди менад, отмечала свой праздник с тремя подругами. Поначалу это должно было выглядеть, как скромные посиделки у нее в квартире. В целом, так и вышло, пока кому-то не показалось, что алкоголя на столе маловато, мол, не гармонирует среди обилия вкусностей.

А вот день рождения Фрэнка мало чем отличался от его привычных выходных. Как обычно, это был бар в элитной части Цайтгарденбурга (правой части), – единственный в своем роде построенный исключительно для людей с левого берега, то есть, как считалось, для бедняков. «Алкогольная Аллилуйя» – так он назывался.

– Почему ты не попробуешь вернуться к нему? – спросила Саня, поблескивая глазами, налитыми алкогольной жижей. Уже который час она не отпускала свой недопитый стакан, в котором барахтался коктейль, сделанный по ее собственному рецепту: она добавляла больше спиртного, чтобы казалось, что пьет больше остальных. На самом же деле Саня растягивала стакан на целый час и думала, что никто не догадывается об ее хитростях. Впрочем, даже эти дозы выносили ее так быстро, что, стало быть, высокомерие девушки выплескивалось выше космоса. И пусть коктейль был неприятен на вкус, Санина гордость в виде приподнятого кверху носа заставляла глотать эту гадость снова и снова.

– Потому что всё в прошлом, – ответила Ева.

– Тогда почему ты всё время говоришь о нем? Тебе не надоело?

– Всё в прошлом, а прошлое во мне.

Ева и Саня могли спорить бесконечно: первая была изрядно принципиальной, а вторая неистово гордой. Они были двумя лучшими подругами (во всяком случае, друг другу они говорили именно так), которые спали под одним одеялом истины и постоянно тянули его – одна на себя, другая на себя. Каждый был по-своему прав, хоть и по-людски глуп. Но ведь если бы не людская глупость, у любвеобильного дьявола не было бы работы. Как же я люблю людей.

– Весь этот зной стал внутри тебя одним большим комом, Ева, – вторглась начитанная подруга, администратор местной публичной читальни. Ната так забавно не выговаривала букву «р», что иной раз ее невозможно было не послушать. – Всё остается в тебе, Ева. Ты просто стала слабой.

– Слабой? Нет, не думаю.

– Так выплюнь этот ком, дура, – вновь примчала Саня, – начни жить.

– По-твоему, я не живу?

– Живешь, – задумалась Ната, – только живешь вверх тормашками. Посмотри вниз, увидишь потолок.

– Ах ты, сучка, – жеманно и шутливо скривилась Ева. – Я тебя всегда поддерживала, а ты меня оскорбляешь.

– Так я серьезно, Ева. Ты уже затвердела, как бетон – стань возле шкафа, будешь еще одной стенкой.

– Ну, я тебе припомню, – продолжала Ева, остужая собравшуюся вокруг нее свору помощью кипящих подруг.

– Тебе мужик нужен, – никак не останавливалась набравшая ход Саня. – Тебе просто нужен новый парень, – твердила она, до последнего желая стать единственной правой в компании.

– Сама-то давно с парнем была? А?

– Мне они пока что ни к чему. Мы сейчас о тебе говорим.

– Ты неисправима. Я скоро прикончу твою гордыню – вырежу ее ножом.

– Тебе серьезно нужен парень. Ты же из квартиры никуда не выходишь. Сидишь целыми днями и рисуешь картины.

– Мне это нравится. Всё, отстаньте. – Ева привстала, отошла к окну и начала что-то разглядывать в разряжаемой фонарями безлюдной уличной темноте. Наверное, рыскала доколе знакомое чувство одиночества, которым питалась перед тем, как измалевать очередной холст. Вероятно, это ее успокаивало.

Стоя у окна, иной раз она прислушивалась к шепотам у стола и, местами накручивая себе, копила негатив, который вот-вот собиралась извергнуть.

– Все они одинаковые, – начала Ева, причитая из знакомой нам позы: лицом к окну – спиной к гостям. Руки ее были сложены перед грудью, а навал мыслей на языке. – Каждый парень по натуре своей изменник, – говорила она. – Любовь бывает только в сказках. Неужели вы этого не понимаете, девки? Они бегают за каждой юбкой.

– Ты так говоришь, будто сама была каждой юбкой, Ева. Хватит, – настояла Ната. – Нагородила себе всякой чепухи, как камышей перед болотом. Зайди в трясину, не найдут.

– Отстань. Нам расходиться не пора? Четвертый час. Я устала.

– Слабая ты, – гордыней внесла свою лепту Саня, на самом деле на радостях привставая с мягкого кресла. – Пошли, Ната. А ты, Ева, не глупи. Парень тебе нужен. Парень!

– Ната! Забирай Саню! Не отстанет же! – отмахивалась Ева.

Вскоре все разошлись. Героиня еще некоторое время стояла у окна, о чем-то размышляя. Вероятно, она успела подумать обо всем, но я точно уверен, она не представляла того, что с ней случится чуть далее.

Алкогольная Аллилуйя, как всегда, шумела и гудела не без бранных эпитетов: в одной части скакали дикие пляски ирландских мотивов, в другой назревала потасовка, которая пока только раздувалась двумя напившимися разжигателями и гасилась их друзьями-пожарниками, а в третьей, именуемой барной стойкой, засыпали невольно передозированные гости, сидевшие попарно, где один, более живучий, не давал уснуть второму. Фрэнк и Санни были как раз теми самыми ратниками, среди которых роль не дающего упасть полководца играл не наш герой.

– Нет, ну ты скажи, уважаешь меня? – который раз спрашивал Санни, проводя пальцами по зачесанным назад набриолиненным волосам. Итальянец с трудом сдерживал себя, чтобы не отключиться, и сквозь начавшуюся икоту ворчал и будил своего соседа.

– Я всегда был взаимным, ты же знаешь, – ответил Фрэнк.

– Тогда дай мне совет, журналюга, как мне быть: остаться с женой или уйти к любимой? Понимаешь, я так больше не могу. Она меня ненавидит – я ее ненавижу. Нас только сынишка мой и сдерживает.

– Останься с женой, – ответил Фрэнк, толком не осознавая своего решения, так как на закрытых веках уже проецировался какой-то сон.

– Фрэнк, да я с радостью останусь. Да вот только как мне с ней быть? Другой раз мне кажется, она убьет меня ночью, и я не проснусь. Лилит знает обо всех моих изменах.

– Убьет – значит, любит. Мол, не достался ей – не доставайся же никому.

– Фрэнк, я жить хочу. Понимаешь меня? Да и сынишке не понравится навещать меня на старом кладбище, а мать свою в тюрьме.