Чтение онлайн

В болдинском стихотворении «Отрок» (1830) есть строки «Будешь умы уловлять, будешь помощник царям» (III, 241). «Тут любопытна перекличка этого болдинского отрывка с “Арапом Петра Великого”, начатым еще в 1827 году, – пишет Листов. – Предок служил Петру; потомок готов служить Николаю <…> Если мы верно уловили близкую родственность стихотворения "Отрок" и неоконченного болдинского отрывка “Когда порой воспоминанье…” по мотиву высокого жизненного призвания, то роман о царском арапе прямо относится к нашей теме. “Будешь сподвижник Петру” – основной смысл написанной Пушкиным части прозаического произведения. Но вспомним: в первой главе “Арапа Петра Великого” Ибрагим мучительно решает – Франция или Россия? Остаться ли в цивилизованной Европе или уехать в страну, которую герцог Орлеанский называет “полудикой”? (VIII, 8) На одной чаше весов Париж и любимая женщина, а на другой долг перед Россией <…> У Ибрагима долг перед Россией и Петром одерживает победу над прелестями Франции» 242 .

Эту «черную ноту» услышал Андрей Синявский в своих нашумевших «Прогулках с Пушкиным»: «Ему (Пушкину) припоминаются разные странности его биографии, среди которых привлекает внимание чем-то особенно дорогая черточка крови, происхождения – негритянская ветка, привитая к родовому корню Пушкиных. Негр – это хорошо. Негр – это нет. Негр – это небо. “Под небом Африки моей”. Африка и есть небо. Небесный выходец. Скорее бес. Не от мира сего. Жрец. Как вторая, небесная родина, только более доступная, текущая в жилах, подземная, горячая, клокочущая преисподней, прорывающаяся в лице и в характере». И дальше: «О как уцепился Пушкин за свою негритянскую внешность и свое африканское прошлое, полюбившееся ему, пожалуй сильнее, чем прошлое дворянское. Ибо, помимо родства по крови, тут было родство по духу. По фантазии. Дворян-то много, а негр – один. Среди всего необъятного бледного человечества один-единственный, яркий, как уголь, поэт. Отелло. Поэтический негатив человека. Курсив, графит. Особенный, ни на кого не похожий. Такому и Демон не требуется. Сам – негр <…> Смолоду к доставшейся ему от деда Ибрагима черной чужеродности в обществе относился куда восторженней, справедливо видя в своих диких выходках признак бунтующей в нем стихийной силы. Если белой костью своего дворянского рода Пушкин узаконивал себя в национальной семье, в истории, то негритянская кровь уводила его к первобытным истокам творчества, к природе, к мифу. <…> И тут ему снова потрафил черный дед Ибрагим. Надо же было так случиться, что его звали Ганнибалом! Целый гейзер видений вырывался с этим именем. Туда, туда, в доисторическую античность, к козлоногим богам и менадам убегала тропинка, по которой пришел к нам негритенок Пушкин. “Черный дед мой Ганнибал” сделался центральным героем его родословной, оттеснив рыхлых бояр на нижние столы, – первый и главный предок поэта.

Кроме громкого имени и черного лика, он завещал Пушкину еще одну драгоценность: Ганнибал был любимцем и крестником царя Петра, находясь у начала новой, европейской пушкинской России. О том, как царь самочинно посватал арапа в боярскую аристократию, скрестил его с добрым русским кустом (должно быть, надеясь вывести редкостное растение – Пушкина), подробно рассказано в “Арапе Петра Великого”. Однако неизмеримо важнее, что благодаря Ганнибалу в смуглой физиономии внука внезапно просияло разительное сходство с Петром. Поскольку петровский крестник мыслился уже сыном Петра, поэт через черного дедушку сумел породниться с царями и выйти в гордые первенцы, в продолжатели великого шкипера» 243 .

Еще одно отступление – в плане реального комментария к образу Ибрагима. Попробуем разобраться с фамилией и именем арапа Петра Великого.

Пушкин считал, что фамилию Ганнибал дал Ибрагиму (Абраму) Петр I при его крещении (XII, 312). «По имени своего высокого восприемника был он назван Петром, но так как прежде, на родине, его именовали Ибрагимом, что по-арапски значит Авраам, и ввиду того, что он так долго оставался некрещеным, то по общей привычке звать его Авраамом сохранилось за ним до самой смерти не новое, а старое имя; он даже получил затем разрешение именоваться и подписываться этим именем, и только в церковных книгах его называли Петром. По отчеству, употребляемому согласно греческому обычаю, назван он Петрович в честь своего августейшего восприемника», – записано в так называемой «немецкой биографии» Ганнибала. Там же указано, что отец арапа, абиссинский князь, «горделиво возводил свое происхождение по прямой линии к роду знаменитого Ганнибала, грозы Рима».

Советский журналист-африканист Н.П. Хохлов, рассказывая историю «похищения из сераля» маленького арапа, считал, что выбор фамилии Ганнибал был продиктован желанием угодить царю. «Предположение, что Абрам, или Ибрагим сам нарек себя Ганнибалом, вряд ли состоятельно: слишком он был мал, чтобы знать о прославленном полководце древности. Психологически, пожалуй, достовернее предположить, что мальчику присвоили громкое имя Украинцев (русский посланник, думный дьяк. Это ошибка Н.П. Хохлова. В то время послом в Царьграде был П.А. Толстой. – А.Б.) с Рагузинским (торговый агент Петра, граф. – А.Б.) 244 , дабы Петр ни на йоту не усомнился в ревностном выполнении его приказа. Нет, не с улицы схвачен первопопавшийся на глаза «черненький», а из хорошего рода, из громкой фамилии Ганнибалов!» 245

Из документов, однако, известно, что впервые Абрам Петрович был официально назван Ганнибалом только в сибирской ссылке: краевед Бельский прочел в утраченной ныне Иркутской летописи о том, что в 1727 году «в декабре прибыл из Тобольска лейб-гвардии бомбардирской роты поручик Абрам Петров, араб Ганнибал, для строения селенгинской крепости» 246 . (Сравним с замечанием И.Л. Фейнберга: «Он только потом добился того, что стал именоваться Ганнибалом» 247 .)

Почему же все-таки пушкинский прадед выбрал себе это звучное языческое имя (Ганнибал по-латыни значит «милость Ваала», верховного божества карфагенян и финикийцев)? Образованный человек, он не мог не представлять, как далеки друг от друга его родина Абиссиния (ныне Эфиопия) и средиземноморский Карфаген (ныне Тунис). Д. Самойлов в своей поэме «Сон о Ганнибале» предположил:

Существует несколько ответов на этот вопрос. Во-первых, употребляя знатную фамилию Ганнибал, Абрам Петров «как бы отделял себя от положения безвестного ссыльного крепостного, обычно лишенного трехчленного имени: лишь отчество, оно же и фамилия давались последнему. Имя Абрам Петров – безликое, бесцветное – делало его одним из массы безвестных ссыльных» 249 . Во-вторых, имя Ганнибал было, безусловно, самым прославленным из африканских имен, к тому же карфагенский полководец жил за две тысячи лет до своего новоявленного российского однофамильца, что существенно затрудняло проверку родословной 250 . В-третьих, умершие к тому времени Петр I и его жена Екатерина уже не могли его «опровергнуть». Эстонский военный историк Г.А. Леец полагал, что мысль о фамилии зародилась у Абрама Петровича во Франции, где, как и везде на Западе, фамилия была общепринята и обязательна. Изучая в артиллерийской школе в Ла-Фере военную историю и, в частности, познакомившись с походами Ганнибала, он мог натолкнуться на некоторое сходство между названием одного из владений своего отца (например, Адди-Бало) и именем великого карфагенца и прийти к заключению о возможной связи между ними: «Сходство имен могло польстить его тщеславию и породить убеждение в древности своего княжеского рода» 251 . Академик Д.Н. Анучин также не считал случайным то обстоятельство, что в документах будущая фамилия арапа Абрама встречается только после возвращения его из Франции 252 .

«Когда Абрама в 1731 году командировали в Прибалтику, вопрос о фамилии встал перед ним со всей остротой, – пишет Г.Леец. – Дело в том, что в Прибалтике фамилия была обязательной для горожан (мещан) и дворян, – ее не имело только закрепощенное крестьянское сословие да ремесленники не из немцев. Поэтому и Абрам в ландролле 1732 года фигурирует уже под своей новоиспеченной фамилией – Ганнибал. В русских актах эта фамилия впервые встречается в 1733 году, в грамоте за подписью императрицы Анны Иоанновны и генерал-фельдмаршала графа Миниха, данной Абраму Петровичу по случаю отставки, где он назван инженер-капитаном «Абрамом Ганiба-лом». Поступив затем в начале 1741 года вновь на службу, он стал на всех официальных бумагах подписываться «А.Ганiбал» или «А.Ганибал». Под этой фамилией он значится и в грамоте о произведении его в чин «генерал-маэора», данной за подписью императрицы Елизаветы и генерал-фельдмаршала князя Долгорукова» 253 . Дьедонне Гнамманку, африканский ученый, автор новейшей версии о происхождении царского арапа, тоже полагает, что фамилия Ганнибал появилась у арапа во Франции. В биографической книге «Абрам Ганнибал», вышедшей в знаменитой серии «Жизнь замечательных людей», он пишет, что эта фамилия схожа по звучанию «с именем другого африканца, Абрамова современника, который служил во французской армии при великом Людовике ХIV и судьба которого во многом похожа на судьбу героя этой книги. Звали его Аниаба. Сын короля Зенана Ассинского, Аниаба был усыновлен Людовиком в 1701 году. Крестил его епископ Боссюэ в соборе Парижской Богоматери. При крещении ему было дано имя Луи (Людовик) Жан Аниаба. Во Франции он прожил 16 лет, получил военное образование, дослужился до звания капитана… К тому времени, когда Абрам в 1717 году попал в Париж, черный крестник французского короля уже уехал на родину, в Африку. Естественно, прожив шесть лет во Франции и также дослужившись до капитанского чина, Абрам не мог не знать истории этого человека. Не исключено, что французские офицеры, сослуживцы Абрама, которые знавали в свое время Аниабу, стали и Абрама звать этим именем. Это имя, возможно, даже стало его прозвищем во время службы во французской армии. Тем самым имя Ганибал (Анибал) могло стать трансформацией имени Аниаба» 254 . Анастасия Бессонова считала, что фамилия Ганнибал (Ханнибал) появилась в Эстонии и она немецкого происхождения. Само слово состоит из двух частей: Hahn и Ball, вместе они создают Hahniball. Учитывая свойства африканского характера Абрама Петровича, данное слово в переводе могло звучать примерно так: «вспыльчивый», «шумный», «крикливый», «горячая голова» 255 …

Есть, наконец, и более простое, хотя, может быть, несколько неожиданное объяснение фамилии Абрама Петровича, которое мы рискнем вынести на суд читателей. Иногда в среде нового петровского дворянства фамилии «выводились» из кличек и прозвищ. Мы знаем от самого Пушкина (XII, 312) одно из, так сказать, «домашних» прозвищ его прадеда – «шорн шорт» («черный черт»). «Черным дьяволом» называет Ибрагима старуха Ржевская в «Арапе Петра Великого», «негодным уродом», «гадом» называет себя сам Ганнибал в письмах к временщикам Меншикову и Миниху. Почему бы не предположить в этом же смысловом ряду и другие прозвища арапа – Дикарь и Каннибал»? А отсюда уже один шаг до Ганнибала. От обидного прозвища до звучной фамилии. Впрочем, это лишь из области догадок…

Задолго до рождения А.П. Ганнибала, в 1611 году, Шекспир дал другую анаграмму слова «каннибал»: в пьесе «Буря» он назвал раба, вывезенного из Африки, Калибаном 256 .

Между прочим, этот шекспировский персонаж («сатанический урод») был хорошо знаком Пушкину: по переводам В.Кюхельбекера (см. XIII, 249) и по переделке А.Шаховского – волшебно-романтическому представлению «Буря» (1821). Калибан – раб, он родом из Алжира. Как знать, не его ли тень мелькнула в словах Альбера в «Скупом рыцаре»: