Чтение онлайн

Если бы я знала, что будет так сладко, а потом так горько, сбежала бы сразу, как увидела Сана в парке. Это сейчас, я зарываю пальцы в его волосы, надсадно и гулко стону. Обезумевшая от удовольствия, от его рук, губ и запаха, жадно слежу за отражением сплетенных тел в зеркалах ванной комнаты. Они двигаются, как одно целое, дополняют друг друга. Такая картина стирает все рамки. Хочется большего. Хочется слаще целовать, ощущать его плоть глубже, до самого конца. Хочется безумия в страсти. Хочется забыть имена, забыть прошлое, не думать о завтрашнем. Оно будет потом. Сейчас я тону в этом мужчине, и он меня стирает.

Стирает своей лаской, каждым прикосновением и поцелуем.

Я и не думала, что страсть бывает такой голой, такой открытой, и такой откровенной. Не знала, что стану смело смотреть на то, как меня берут раз за разом, и наслаждаться этой картиной, получая дикое удовольствие от близости, и от секса. Наслаждение, которое лишает мыслей, опустошает, убивает, разрушает, а потом собирает и расставляет все на свои места. Теперь я знаю, что не просто не чувствовала такого никогда. Я уверена, что не почувствую подобного и впредь. Не смогу, потому что запомнила каждую секунду, каждое прикосновение, каждый хриплый выдох, шепот, движение и жаркие стоны.

Запомнила чужого мужчину, ярче того, кого потеряла навсегда.

Наверное, потому открываю глаза слишком медленно. Нехотя просыпаюсь, а тело гудит, как после марафона в фитнес зале, или заплыва брасом. Когда-то я любила плавать. После этой ночи, та жизнь, пугающе напоминает чужую, — не моя она теперь. Не моя, потому что я предала.

Едва ли это так, но мораль не исказить стремлением к счастью, к теплу и спокойствию. Она жестоко воспринимает только белое или черное. В ней нет палитры, нет других красок, и нет прощения тому, кто переступил рамки.

Я нагло их переступила, чтобы выжить, и не сойти с ума. Только вот сделала только хуже. Это первое, что приходит в голову, когда поднимаюсь в кровати. Осмотревшись, закутываюсь в простынь, и встаю. В номере тихо, а окна распахнуты настежь. Ветер развевает белый легкий тюль во все стороны. Не спеша подхожу к выходу на узкую террасу, смотря, как на небе только-только разгорается рассвет. Он розовый, искрится золотом, электризует воздух теплом. После дождя запахи взрываются ярче. Я улавливаю его аромат так внезапно, что невольно замираю. Медленно опускаюсь носом к плечу, а закрыв глаза, чувствую все так, будто Сан стоит за спиной.

Куда же ты ушел? У нас еще есть несколько часов, но он исчез. Тревога вынуждает вернуться взглядом назад. Осмотрев кровать, замечаю листок на подушке, а рядом крохотный бутон белой розы. Где он с утра его взял? Из банкетного зала стащил? Улыбнувшись, возвращаюсь назад, а взяв в руки цветок, с трепетом осматриваю листок бумаги.

На нем всего одно предложение, написанное печатными английскими буквами:

Вернусь до того, как ты проснешься.

— Ты опоздал, Кан Чжи Сан, — нежно шепчу, не узнав своего голоса. — Даже почерк у него холодный и острый.

Надо уходить. Прямо сейчас, пока он не вернулся, надо уйти. У нас нет будущего, а теперь у меня нет и прошлого. Я не смогу посмотреть в глаза Алексея после произошедшего. Не посмею, ведь вместо того, чтобы выяснить все, собраться и уехать в Киев, я поддалась боли настолько, что она затуманила разум. Я не знаю, чем думала, когда пошла на поводу чувств. Хотя нет. Я знаю, почему это сделала…

Закрываю глаза, а в памяти до сих пор ярко всплывает разговор со свекровью. Мне бы забыть все те гнусные и страшные проклятья, но не могу. Ведь они причина произошедшего.

Хмыкнув, обнимаю себя за плечи, вспоминая, что Сан единственный, с кем я настолько откровенно говорила за последние годы. В тот день, когда мы гуляли, не заметила, как излила всю душу этому мужчине. Я стала видеть в нем слишком многое еще тогда.

Внезапный стук в дверь, вызывает испуг. Осмотревшись, ищу свои вещи. Они лежат на кресле, и все еще влажные. Стук повторяется, а я не знаю, как поступить. Открывать в таком виде нельзя. Потому ничего умнее не придумываю, и просто жду, когда ранний гость уйдет. Тихо пройдя через небольшую гостиную, подхожу к узкому коридору.

Тишина почти звенит, но я замираю, расслышав быстро удаляющиеся шаги. Любопытство берет верх. Я решаюсь открыть, но за дверью нет никого. Только белый плотный конверт на полу. На белоснежной бумаге, ровным и печатным почерком, написано мое имя на английском. Внезапная догадка пронзает отчетливо и явно.

Немедленно осмотрев пустынный коридор, вижу, что ни с одной, ни с другой стороны не видно даже тени. Однако некто, принесший это, точно знает, кто ночевал в номере Сана. Волосы на затылке встают дыбом, а страх толкает быстро схватить конверт с пола. Как только сжимаю в руке плотную бумагу, сразу закрываю дверь. Простынь сползает с меня, и едва не падает. Удержав ее, не замечаю наготы. В груди стучит страх. Он давит, а тревога подбирается к горлу.

Кому нужно подобное? Платини? Ну, а кому же еще?

Собравшись и стиснув зубы, я со злостью разрываю край конверта. Ожидаю увидеть все, что угодно, но не то, что оказывается в руках. Как только взгляд падает на снимки, я немею всем телом. Холод… В этот раз самый настоящий холод, подбирается прямо к сердцу, когда осматриваю высокого мужчину в военной форме. В его руке шлем, а за спиной самый страшный и ненавистный кошмар.

Я знаю такую форму.

Она слишком знакома тем, кто хоть раз видел летчиков. И хотя все они управляют разными машинами, а мой муж был летчиком транспортного борта, — это не меняет того факта, что я хорошо понимаю на фоне чего сфотографирован Сан. Я смотрю на истребитель, а в горле образуется комок из лютой ненависти. Нет ни слез, ни обиды, ни разочарования. Он не сказал мне, потому что знал, что мы прощаемся. Это я позволила ему переступить черту. Это я поддалась эмоциям, увязла в желании забыться, и даже не заметила, как оказалась в его постели. Это я виновата, ведь использовала его. А все написанное в записке из конверта — чистая правда.

Уходи молча, не оставив о себе даже следа. Уходи так, словно он для тебя ничего и никогда не значил. Прямо сейчас, пока Сан не вернулся. Ты и сама понимаешь, что это не судьба. Это рок, Вера. И лучше тебе не испытывать больше его никогда. Считай, я делаю тебе одолжение. Сан скрывал бы до самого конца, считая это правильным. Однако, думаю, ты не оценишь такого жеста, решив, что он тебе просто наврал. Ты не поймешь этого, потому что вы слишком разные и чужие. Надеюсь, ты примешь правильное решение, белая.

Смяв бумагу в руке, снова чувствую свистящий вакуум в груди. Там все пусто опять, и не остается даже следа от того, что позволила себе ощутить. Чего я ждала от этого утра? Не знаю, но точно не этого. Хотя и была готова к реальности, она стала другой. Еще минуту назад, я приняла тот факт, что мы провели единственную ночь, и прощание все равно неизбежно. У нас с ним действительно нет будущего. Его и не могло быть. Мы просто случайные любовники. Да, именно так. Теперь все встает на места окончательно. Точно, безошибочно, но жутко горько, — только от правды не легче.