Чтение онлайн

Старик кивает на мою грудь. Он про крестик? Что за ересь? Какой к черту бог? В его деревне парнишка серой надышался, и может инвалидом остаться, а старик все туда же. Бог, красные камни, гнев… Бред, который за год так надоел, что порой хочется вразумить Юмая, включив ему канал Диссоверу, и усадив перед плазмой на несколько суток. Может тогда он поймет, что за пределами этого куска суши есть настоящая жизнь. И в ней нет богов уснувших в вулканах.

Последующий час, я пытаюсь игнорировать старика, как могу. Как только оказываюсь за штурвалом вертушки, становится легче. Весь год мы живем здесь, как на иголках. Все силы брошены на постройку вышек, а наша задача — охрана рабочих. Эти люди не островитяне. Они мои земляки, и живут прямо на объектах. Дважды в месяц рабочие могут сойти на берег Когтя и отдохнуть несколько дней у нас в расположении. В это время, одна из тактических групп "Лютого" проводит учения. Так гласит официальная версия, но на самом деле, все это прикрытие. Никто не должен узнать насколько ценен Коготь Дьявола. Потому, как только я поднимаюсь в воздух за штурвалом истребителя — это значит, что в воздушное пространство пытается попасть разведчик из военной базы на Кирибати.

Странно, но сейчас подобное не вызывает волнения. Я взвинчен из-за увиденного у озера. Такого сильного выброса не застал ни разу, пока здесь. Потому облетая кальдеру вулкана, стараюсь маневрировать, и позволить спецам увидеть кратер. Подлетать ближе и снижаться не могу. Температура над кратером хоть спящего, но вулкана, достаточно высокая, и если не рассчитать высоту, машина из-за перегрева может лишиться движков. А тогда, это неминуемая гибель.

Джеха нервно косится на старика шамана. Юмай не нравится другу еще с первой встречи. Он в принципе, не любит суеверий, но Юмай особенно не приятен Джеха и тем, как однажды убеждал его, что тому лучше не заходить в море. Ровно через три дня, Джеха напоролся на медузу, и впоследствии провел двое суток в лазарете расположения. С тех пор, при виде старика, Джеха превращается в глухого, немого и слепого. Как сейчас, когда сидит рядом за штурвалом, и хмуро осматривает территорию вокруг вулкана.

Мы возвращаемся на землю в закатных лучах. Научгруппа одной из вышек оживленно обсуждает увиденное, и отправляется с несколькими бойцами к озеру. Они скрываются в салонах хамов, а мой взгляд встречается с острым прищуром старика. Не проронив не слова, Юмай садится в хам, и уезжает обратно в деревню.

— Что этот чокнутый опять тебе наплел? — спрашивает Джеха, и трясет головой, чтобы привести растрепанные волосы в порядок.

— Ничего нового, — отмахиваясь, снимаю верх комбинезона, оставляя болтаться его на бедрах. — Надо узнать, что с мальчиком.

— В реанимации, — отвечает Джеха, и отдает шлем одному из младших солдат. Они как раз выходят на вечернее построение. — В стабильно тяжелом. Хорошо, что на этом богом забытом клочке суши есть хотя бы реанимация. Если бы не мы, парень мог умереть через несколько часов.

— Очевидно, — опускаю взгляд на грудь, замечая, как из-за движения, по ткани белой майки скачет крестик. — Красные камни.

— Звонили из штаба на "Лютом", — Джеха нагоняет меня.

Наблюдая за тем, как проходит построение личного состава перед ужином, друг всем видом показывает, что подбирает слова.

— Дай угадаю, — тихо и басотвито бросаю. — На Филиппины лечу я.

— Да, — так же глухо отвечает Джеха. — Ты полетишь за ней и ее людьми. Утром они вылетели из Франции, а значит, надо готовить наш транспортник к вылету уже завтра.

— Унмъен…*(судьба) безжалостна, — холодно шепчу, и прячу крестик под ткань майки.

— Сан, — друг окликает меня слишком странным голосом.

Поворачиваюсь, чтобы спросить, в чем дело, но смотря в глаза Джеха, понимаю сразу.

— Она родила? — с улыбкой осматриваю идиота, который едва не плачет. — Забирай парней с плаца. У меня для тебя подарок.

Хлопая друга по плечу, чувствую облегчение.

Я тоже волновался, Джеха. Тоже.

Я стою у окон опять. Мне нравится вставать рядом с ними и смотреть на террасу гостиницы. Потому вернулась и живу в той же квартире. Не хочу менять обстановку. Знаю, это глупость. Однако я позволила себе только эту глупость — воспоминания, и не более.

Терраса его номера не изменилась за эти годы. Чего не скажешь обо мне. Ее окна до сих пор скрывает белый тюль, а ветер то и дело колышет легкую ткань. Вещи, предметы, дома, улицы и даже атмосфера Парижа не стала другой, потому что в ней нет Сана и Веры. Она осталась такой же.

Это Сан и Вера стали другими.

Цепляю рукой стопку бумаг. Какой он теперь? Как его Ханна? Смог ли он простить меня? В моей жизни было двое мужчин, и они, словно издевка судьбы, — оба родом с небес. Первый разбил сердце, а второй собрал его по осколкам, так же, как Ханна свою мозаику. И если тысячи осколков на берегу — маяк для ее отца, то ее отец — мой маяк.

Был им когда-то. На короткий миг. Как подарок судьбы.

— Мадам? — за спиной раздается голос Франко.

Он мой ассистент. Когда ты кандидат наук в таком университете, как Сорбонна, ты больше не чувствуешь, что у тебя нет места. Оно четко прописано в регламентных документах научной коллегии, а твое слово — веское и емкое.

— Да, Франко. Мы можем ехать, — взяв с дивана серый плащ, надеваю его, и поправляю высокий хвост. — Вы получили бумаги по выгрузке оснащения на Филиппинах?

— Все готово, мадам. Остались некоторые нюансы. Это… — молодой человек заметно тушуется. Странно, ведь еще неделю назад все было готово. А сейчас "нюансы". Я этого не люблю. — Дело в том, что не все так просто с перелетом. Филиппины наотрез отказались принимать груз без предварительного осмотра их стороной.

— Таможня все осмотрит. В чем проблема? — поправив воротник, хватаюсь за ручку чемодана. Франко немедленно отнимает ее, и открывает входную дверь. — Что с документами, Франко?

— Патрисия, — стоит ему начать, как все становится предельно ясно. Опять она. И ведь я же предупреждала Женю и Вадима Геннадьевича, что нельзя закрывать глаза на ее ошибки. А все попусту. Они все равно допустили ее до подготовки экспедиции. Могли же дать задачи проще, — Она не указала в документах на отгрузку наименования датчиков сейсмоактивности, некоторых реагентов в блоке для лабораторных исследований. В общем…

— В общем, Франко, это не нюансы, — сухо отвечаю, а закрыв квартиру, отдаю ключи парню. Понурив голову, он кивает. Смешной и приятный юноша. Я вспоминаю себя на его месте. Это было почти три года назад. — Франко, я делаю это только из уважения к вам двоим. Отстраняют и за меньшее. Ты сам знаешь. Пришли документы мне на почту. Личную. Я пробуду в Тоскане еще неделю. Думаю, успею все уладить тихо и так, чтобы это не дошло до ректората.

— Вы, правда, поможете? — Франко в шоке поднимает взгляд.

Реакция парня обескураживает. Он смотрит на меня, как кролик на удава.

— Да. Но, почему ты так удивлен? — в недоумении спрашиваю.

— Просто… вас боится весь поток аспирантов. Я думал, вы отстраните мою Патрисию сразу. Простите, мадам. Я, кажется, ляпнул лишнего.

Последнее он добавляет, заметив мой застывший взгляд. Так меня боятся? Почему? Это странно, учитывая, что я никому не грубила. Просто требую то, что положено от молодого научного сотрудника: дисциплина, собранность и усердие. Это вызывает страх? Мои требования? Какая-то чушь. Тогда как они собираются лететь на Коготь?

— Франко, ты понимаешь, куда мы летим? — уже в такси спрашиваю парня.

Он тут же оживляется, а в глазах зажигается интерес.

— Тогда ты должен знать, какую ответственность несет каждый, за то, чтобы подобная экспедиция состоялась. От каждого из вас тоже многое зависит. Патрисия рассеяна, и ведет себя очень странно в последнее время. Это опасно. Мы летим не на Мальдивы.

— Это моя вина, мадам, — Франко отвечает прямо. — Дело в том, что я предложил ей… В общем, мы условились пожениться, как только вернемся из экспедиции. Она взволновала, мадам. Вернее, она в шоке. Мы с ребятами тусили два дня подряд. Ну, там… Тусовка. Вы понимаете.