Чтение онлайн

Натали. Вы не должны унижать себя, Эмма. Вас он тоже любит.

Эмма. Я – почтовое отделение и из милости занимаю ваш второй этаж, поскольку это все, что мы можем себе позволить, – большее унижение представить себе трудно. Но я рада терпеть все это ради моего Георга. Его нельзя было узнать, когда я приехала из Парижа. Он страдал больше, чем я. Если вы не можете сделать его счастливым или исцелить его – верните его мне.

Натали. Вы так ничего и не поняли. Все мои поступки – выражение божественного духа моей любви ко всему сущему. Ваш рассудочный подход к этим вещам показывает, насколько вы далеки от природы. Георг все понимает. Он любит вас. Он любит Александра. Он любит ваших детей и моих. Нашей любви хватит на всех.

Входит Георг. Бросает один взгляд на жену, ребенка и беременную любовницу, разворачивается и уходит.

Эмма. Георг!

Натали. Георг! (С радостным криком бежит за ним. Эмма за ней по пятам.)

В доме кричит новорожденный ребенок. Посыльный и дворецкий, Рокко, вносят букеты цветов.

Из дома появляются Герцен и Георг, в смокингах, у каждого в руках сигара и бокал шампанского.

Герцен (поднимает бокал). За Натали и новорожденную Ольгу.

Георг. За Натали и Ольгу. Поздравляю!

Герцен. A где Эмма?

Там же. Няня вывозит роскошную коляску. Входит Эмма с полуторагодовалым ребенком. Она в состоянии, близком к истерике. Когда ребенок начинает плакать, Эмма продолжает говорить, усиливая голос, так что уровень шума иногда доходит до нелепого. Пока она говорит, Герцен выписывает чек и расписку.

Эмма. Когда мы были в свадебном путешествии, в Италии, Гeopry не понравился местный одеколон, поэтому я выписала из Парижа его любимую марку. Когда заказ пришел в Рим, мы были в Неаполе, а к тому времени, когда его доставили в Неаполь, мы уже вернулись в Рим. И так до тех пор, пока мы не получили его в Париже. Расходы были невероятные. У меня всегда так было с Георгом. Ничто не могло быть слишком хорошо или слишком много. Папа был богат… но революция сделала его бедным, и он обиделся на Георга – это так несправедливо. Я занимала деньги и продала все, что могла, только чтобы не стеснять Гeopra, a теперь и не знаю, к кому, кроме вас, обратиться.

Видно, как уже не беременная Натали, одетая в белое и освещенная лучами южного солнца, позирует для картины.

Я знала, что вы мне не откажете, ведь мы все так тесно связаны. Гeopr мне почти не писал, пока я была в Париже. Писала Натали – о том, какой он замечательный, добрый и чуткий человек, как он прекрасно занимается с вашими детьми, какой он очаровательный… У нее такое большое, любящее сердце – в нем, кажется, найдется место для всех.

Герцен (протягивает ей чек). Десять тысяч франков на два года.

Эмма расписывается в получении, берет чек и уходит с плачущим ребенком.

Натали с картиной, для которой она позировала, подходит показать ее Герцену.

Герцен. Ах да… куда же нам ее повесить?

Натали. Но… это подарок, Георгу, на Новый год.

Герцен. Конечно, конечно. Как глупо с моей стороны.

Натали. Тебе она нравится?

Герцен. Очень. Если Гервег позволит, закажу копию для себя.

Натали. Ты сердишься.

Герцен. На что я должен сердиться?

Натали. Тогда забирай ее себе.

Герцен. Ни в коем случае.

У Натали наворачиваются слезы. Она растерянна.

Натали. Я отношусь к Георгу как к ребенку. Любая мелочь может его расстроить, привести в отчаяние или в восторг. Ты – взрослый человек во взрослом мире, ты не можешь понять эту жажду иной любви в его чутком сердце.

Герцен. Пожалуйста, говори проще.

Натали. Он на тебя молится, он живет ради одного твоего одобрения, пожалей его.

Герцен. Натали, загляни в свое сердце, будь честна перед собой и передо мной. Если ты хочешь, чтобы я уехал, я уеду. Мы с Сашей уедем в Америку.

Натали на грани истерики.

Натали. Как ты можешь! Как же ты можешь! Разве это возможно! Ты – мой дом, ты – вся моя жизнь. Благодаря моей любви к тебе я находилась в божественном мире, без этой любви меня не станет, мне придется заново родиться, чтобы хоть как-то жить.

Герцен. Говори яснее, бога ради! Был Гервег с тобой или нет?

Hатали. Если бы ты только мог понять! Ты бы молил меня о прощении за свои слова.

Герцен. Он взял тебя?

Натали. Я взяла его – прижала к груди, как ребенка.

Герцен. Это поэзия или инфантильность? Я хочу знать: он твой любовник?

Натали. Я чиста перед собой и перед миром – даже в самой глубине моей души я не упрекаю себя – теперь ты знаешь все.

Герцен (выходит из себя). Теперь я знаю – что?

Натали. Что я твоя, что я люблю тебя, что мои чувства к Георгу – от бога, если он уйдет – я заболею, если ты уйдешь – я умру! Наверное, это я должна уйти, уехать, – скажем, в Россию на год – Наташа одна способна понять чистоту моей любви.

Герцен. Господи, ты можешь мне сказать прямо – Гервег твой любовник?

Натали. Он любит меня, да – он любит меня.

Герцен. Он твой любовник? Ты спала с ним?

Натали. А, я, кажется, понимаю. Если он в моем сердце, тебе все равно. Но если в моей постели…

Герцен. Именно. Или ты в его, или вы вместе где-нибудь еще.

Натали. Александр, Александр, ты ли это, тебе ли, нежному и великодушному, я отдала когда-то свое невинное любящее сердце?

Герцен трясет ее.

Герцен. К черту эту болтовню! Скажи мне, это правда?

Натали падает в слезах.

Значит, правда. Скажи мне! Скажи мне!

Натали. Он мой любовник! Доволен?!

Герцен. Спасибо. Этот подзаборник, лицемер, предатель, прелюбодей – этот вор!

Натали. О Господи, что же мы наделали! Бедные дети!

Герцен. Об этом надо было раньше думать, до того, как ты запачкала всех нас своим пошлым, банальным, мелким развратом. Я уезжаю.

Натали. Нет – нет! Это убьет его!

Герцен. Убьет его? Это даже не роман, это какая-то комедия…

Натали. Я клянусь – он убьет себя. У него есть пистолет.

Герцен хохочет как безумный.

Герцен. Если это тот самый, с которым он ходил на войну, ему придется сначала его почистить, а то дуло, наверное, забито грязью.

Натали. Александр, как тебе не стыдно? Я вся в твоей власти, а ты издеваешься над тем чувством, которое вернуло меня к жизни.

Герцен. Ну спасибо! Спасибо! А скажи, чем была твоя жизнь до того, как я увез тебя, не дав даже времени переодеться?