Чтение онлайн

– Ну, не сердись!
– супруг на бегу чмокнул её в щеку.
– Там, правда, что-то серьёзное!

Катя на секунду поймала себя на остром ощущении, что ей очень хочется заехать дорогому мужу валиком с краской - и, если как говорится, не по морде, то хотя бы - вообще, чтобы весь его этот скоро оформленный парад потёк этой самой белой акриловой и водостойкой...

И тут же, разумеется, устыдилось в самой себе этому чудовищному желанию.

– Где там-то?
– всё же спросила она вослед.

О. Максим остановился уже в коридорчике, на выходе, откуда он видел Катю краем глаза и напоследок уведомил-таки:

– Ты знаешь, это связано с новым назначением. Меня позвали в больницу к самому... к главному! Сказали, он зовёт! Это очень важно.

И с этими словами супруг испарился, не забыв, как ни странно, закрыть дверь на ключ. Катя присела на нижнюю ступень стремянки, хотя это было крайне неудобно, и вытерла ладонью выступившую на лбу испарину.

"Что это со мной?
– подумала она.
– Никогда такого не было!" Не то, чтобы она никогда не гневалась и не обижалась на мужа, но вот такого острого нутряного и труднопреодолимого желания заехать супругу (честному иерею в рясе и с золоченым крестом) вот этим самым истекающим краской валиком, она точно раньше не ощущала. Просидев так минут пять и не придя ни каким выводам, не найдя также никаких эффективных способов борьбы с самой собой же, кроме молитвы "Господи помилуй!", она взгромоздилась на стремянку вместе с ведёрком и валиком, дабы-таки начать красить кухонный потолок в невольном одиночестве.

Таня позвонила в двери часа через два, когда Катя заканчивала многотрудную и многокрасочную битву. Точнее, однокрасочную, потому как краска была одного цвета - белого. Разумеется, оделась матушка в соответствующе старье, однако когда незваная гостья увидела хозяйку на пороге, то невольно содрогнулась. Хорошо, ещё краска была и впрямь только белая, не красная, а то впору было бы озвучивать какой-нибудь сюжет в стиле ужастика про вампиров.

Тем не менее Татьяна, хотя и сама выглядела крайне озабоченной, удивлённо спросила:

– Что с тобой?

– Ремонт!
– коротко ответила Катя и кивнула: мол, заходи, раз уж пришла!

Пройдя на кухню, её подруга некоторое время изучала взглядом посвежевший потолок, потом перевела взгляд на валик и кисти и удивленно спросила:

– Это ты чем - валиком?

– Ну, частично...
– замялась Катя.
– С валика много брызг летит... Больше кистью!

– Ну, ты даёшь, подруга!
– удивилась Таня.
– Кто же потолок кистью красит? Надо пульверизатор!

Катя промолчала, ощущая, что сейчас начнёт краснеть.

– Хочешь чаю?
– сказал она, чтобы сменить тему и тут же сообразила, что с чаем будут проблемы: посуда и чайник были предусмотрительны убраны по причине всё тех же ремонтных работ.

– Нет, не стоит!
– Татьяна еще раз окинула взглядом кухню, словно убеждаясь в том, что здесь присесть и впрямь негде, и спросила: - Может, в комнату пойдём, надо поговорить! А то, похоже, я... влипла в одну историю. Это из-за начальника... моего Антона... этого... Зарайского!

Уже на выходе из больничного комплекса, мобильник вновь потревожил о. Максима. Как нарочно, звонил Окоёмов-старший с просьбой забрать внучек прямо сейчас, потому что совершенно неожиданно приключилось так, что прямо в сию ночь его просят вылететь в Англию для участия в международной конференции по проблеме охлаждения Гольфстрима.

– А разве его надо охлаждать?
– тупо удивился Окоёмов-младший и без того крайне ошарашенный тем, что только что услышал от Зарайского.

– Да нет, чудак-человек!
– рокотал в мобильной трубке отец.
– Наоборот! Вопрос в том, как не дать ему охладеть! Но меня очень просили, потому что не смог Соколов!

– А разве ты в этой области специалист?
– продолжал тупить о. Максим, ища взглядом, где именно она запарковал свой "форд-фокус". Угнать вроде не должны, потому что машина была не новой и даже местами поцарапанная (красить, опять же, всё не было времени и сил).

– Да зачем же там быть специалистом, сын? У меня чисто имиджевые функции!

– Да-да, конечно, все понятно...
– бормотал о. Максим уже возле машины, будучи занят поисками ключей в карманах рясы.
– Куда же я их девал?

– Ты о чём?
– теперь удивился отец.

– Да о ключах! Ладно, я сейчас приеду!

Окоёмов-старший, как видно, принял ближе к вечеру коньячку, поскольку был на редкость благодушен. Да и Англия его, как видно, воодушевляла. Всё же не Бобруйск-какой, хотя и в Бобруйск отец отца Максима поехать бы, скорей всего, не отказался. Он вообще такой, отзывчивый.

Дочки поначалу расстроились, что не придётся ночевать у дедушки, но быстро с этим фактом смирились, потому что маму любили больше всех. Задерживаться о. Максим не хотел, но нужно было переговорить с отцом.

– Сами оденетесь?
– спросил Окоёмов-младший у дочерей и, получив согласие, удалился для краткого разговора с отцом же на холодную веранду, где тот привык смолить трубку ещё с тех времён, когда была жива его супруга и мама Максима.

– Значит этот самый Зарайский так сильно болен?
– удивился отец.

– Я так понял, что он не просто болен. Это связано с каким-то тяжёлым ранением руки, которое не поддаётся лечению. Мало того, он говорит, что, скорей всего, даже ампутация не поможет...

– Гм.. Это очень странно. Чтобы шеф целой спецслужбы получил тяжелое ранение? Первый раз слышу такую историю. Такие люди не могут прямо идти в поле! Что за чудак-человек? Он не рассказывал, как это произошло?

– Нет... У меня пока нет допуска. К секретной информации... Но он сказал, что будет допуск. Мол, уже оформляют! И он рассказал одну вещь... Мне кажется, что я могу тебе это рассказать, но это очень странно. Он говорит, что его должны как-то там усыпить, погрузить в особый сон... Криационный, называется. Как заморозка... На неопределённое время. Может быть, на многие годы. До тех пор, пока они не найдут средств помочь, залечить эту рану. Говорит, у них уже не один год существует такая практика...

Окоёмов-старший с интересом дослушал до конца, даже забыл про трубку, которая в какой-то момент погасла.

– А что тебя смущает во всём этом?

– Понимаешь, отец, сам Зарайский он был почти как в бреду. Причем врач сказал, что как раз перед моим приходом ему стало хуже, до этого он был в более ясном сознании. То есть, когда позвал меня, то вроде был более или менее трезвым. А со мной говорил так, что... Ну, мне кажется, что он чего-то сильно боится. Заморозки этой, что ли? Ещё он называл эту операцию или методику... "Берегом" почему-то... Ты не знаешь, что это такое? А то я, как священник, не знаю, как ко всему этому относиться. Может быть, этот Зарайский хотел, чтобы я ему как-то помог. Может, хотел бы креститься или исповедоваться, я ж не знаю даже, крещеный ли он? Сперва вроде ещё говорил нормально. Про допуск, там, про то, что мне можно доверять. Но под конец начал совсем бредить...

– Ну, сын, вряд ли я тебе тут помогу!
– Окоёмов-старший положил руку сыну на плечо, но в глаза почему-то не смотрел. С ним такое бывало: если чувствовал какой подвох или сам сего опасался, старался не говорить прямо, но - отшутиться или сменить тему.
– Впрочем, одно могу сказать. Отца Зарайского я знал в своё время. Человек был непростой, но положительный. А ещё думаю, что у этой самой VES вполне могут быть какие-то свои передовые методики, которые еще не нашли всеобщего применения. На эту твою спецуру весь мир работает, так что не исключено, что этот твой Зарайский не только бредил!