Чтение онлайн

Один пример, как из этих ведомственных соображений создались внешние трудности. Когда надо было подписать соглашение о торговых поставках с Чехословакией на 1953 год, то полгода шли переговоры. Министерство, которое я возглавляю, вошло с решением дать несколько меньшие поставки, пойти навстречу чехам. которые говорили, что не могли выполнить договор, который был подписан несколько лет тому назад. У нас было многолетнее соглашение о поставках. Правда, может быть, поставки могли идти нескольте, но дело не в этом. А Берия взбесился, как-то узнав об этом долголетним соглашении. Долголетнее соглашение предусматривало поставку 800 штук дизелей нефтяных по 500 сил каждый, то есть 400 тыс. лошадиных сил для нефтяной вышки. Это сумасшедшая цифра. Когда-то товарищи включили по ошибке в заявку это количество. Министерство проверило и выяснило, что нефтяникам столько не нужно, что нужно только 400. Наше министерство, Госплан совместно с нефтяниками включили 400 штук. Он тогда говорит, что многолетним договором предусматривалось 800. а Микоян предлагает 400. На каком основании такое разложение, такая поблажка чехам и так далее. И после этого пошла закрутка, два месяца с чехами переговаривались.

То же и с нефтяной аппаратурой. Не нужно столько, чехи не могут освоить. Это еще новая, трудная сейчас задача для них, они еще не владеют заводами.

Много сволочей у них на заводах, и только когда его арестовали, Президиум утвердил, завтра будем подписывать соглашение на 1953 год. [173] Это уже во втором полугодии, вместо того чтобы сделать это в начале года или накануне года подписать. Конечно, чехи думают, как отношения между нами строить как легко с русскими вести дело, когда полгода продолжаются споры.

Или другой вопрос. Президиум Совета Министров обсуждал вопрос об Индии. Индусы играют между нами и американцами. Они обратились к нам, чтобы мы, русские, дали им некоторое количество зерна, около 300 тыс. тонн, и за это они будут давать свои товары. Президиум ЦК сказал – хорошо бы, если бы не отказать индусам, чтобы уменьшить влияние американцев и выбить почву у тех врагов советского народа, которые имеются в Индии. Поручили Молотову и мне такой проект составить. Мы подготовили. Мы нашли зерно из экспортных ресурсов, за счет снятия продажи другим капиталистическим странам, чтобы это зерно продать индусам, имея в виду политически более выгодное дело. Внесли предложение. Он говорит – нельзя принимать, неизвестно, откуда это зерно идет. Я говорю, что это подсчитано, что это в пределах экспортного Фонда. А он говорит – может быть. тогда экспорт нужно сократить. Кто баланс проверял? Я ему отвечаю, что это в пределах экспорта, никакого перерасхода нет. Тогда он говорит, что надо создать комиссию, и вопрос об Индии был снят, а Бенедиктов, новый посол, он сидел и ждал. И только когда Берия арестовали, нам удалось провести это решение, [174] которое было внесено Молотовым и мною, ибо оно было правильным.

Дальше, Берия, вконец распоясавшись, видимо, решил, что внутри страны он все прибрал к рукам. Последнее время он занялся странами народной демократии. Вы читали сообщение, что его подхалимы и агенты все время говорили, что он приберет все к рукам.

У нас есть три органа, сотрудничающие между нами и странами народной демократии, – это Экономический Совет, Военно-организационный Комитет и Секретариат Коминформа. [175] Товарищ Сталин первое время образования этих органов очень активное участие принимал, а последние два года перестал ими интересоваться. И даже не собирались представители ответственных организаций и. конечно, там плохо работали. Я лично отвечаю за Экономический Совет. Конечно, часть от меня зависит, но большая часть от меня не зависит.

Он ловко это сделал. Он критиковал, критика была справедливой, и мне трудно было протестовать. Он, взяв трамплин критики деятельности, сделал отсюда вывод – закрыть все эти организации, создать на новом уровне, и сам представил длинную резолюцию. [176] Почему сам, непонятно, почему он знает экономические вопросы, военно-организационные дела лучше, чем мы? Он сам внес резолюцию, вместо того чтобы поручить кому-нибудь из нас.

Теперь дается оценка экономической политики всех стран народной демократии. бичуется как неправильная, причем все страны под одну мерку, и дается линия на дальнейшее поведение, дается рекомендация и предлагается созвать совещание. Написано было очень много. Я прочитал, смысл понимаю: к рукам прибрать, а критику трудно отвергать. Маленков мне звонит и говорит: «Читал?» Я говорю, что написано так, что большие поправки вносить трудно. А ты, говорит, вникни, нельзя все страны стричь под одну гребенку: что есть в Венгрии, того нет в Болгарии.

Действительно, там оказалось много неправильного, и документ не пошел. И это пример, как он хотел прибрать к рукам международные и военные дела. Он как мелкие, так и крупные вопросы политики приносил в жертву темным своим замыслам, ловко расстраивая ряды нашего руководства и дезорганизуя его работу.

Вот еще некоторые примеры. У нас к весне прошлого года обозначился уже кризис мясного снабжения, говоря резким словом – острая нехватка мяса и животного масла. Товарищу Сталину докладывали, что мяса у нас не хватает. Говорит: почему не хватает? Отвечаю, что с животноводством плохо, заготовляем плохо, а спрос растет. Он не согласился, сказал, что это неправильно. Я думаю, что это правильно, а он был недоволен. А потом он сам решил, что нельзя не обратить на это внимание. К тому же в прошлом году что случилось: видим, что нет мяса, может быть, дать в Москву, Ленинград. Донбасс, а другие прижать. Товарищ Сталин правильно критиковал нас. Выхода у нас не было.

В этом году накопили мясные запасы, нажали на заготовки и вышли на начало этого года с запасами почти вдвое больше, чем в прошлом году. За первое полугодие нами продано мяса столько, сколько за весь 1940 год из централизованных ресурсов. Однако мясом мы торгуем только в Москве, Ленинграде, с грехом пополам в Донбассе и на Урале, в других местах с перебоями.

Каганович. На Урале не с грехом пополам, а на четверть.

Микоян. Причем с 1948 года цены на мясо снижены так: если 1948 год считать за 100, то теперь 42, то есть больше чем в два раза.

Ресурсы не поднялись, а когда снижение цен на все товары происходит, экономика определяется не на хлеб, а на покупку мяса. Значение спроса растет быстрее обычного спроса. Колхозный рынок не растет, колхозники покупают мяco и молоко у нас. Севооборот установлен, при этом крупнейший вопрос, такой, как мясо, картошка, овощи, не можем решить. Товарищ Сталин чувствовал что-то неладное. В ноябре месяце отчитывался министр сельского хозяйства Бенедиктов о положении дел. [177] Бенедиктов докладывал формально. Выходило, что колхозники – враги собственности, ничего не делают. Товарищ Сталин гениально мог из нескольких фактов сделать вывод. Он говорил – если колхозники плохо ухаживают за скотом, значит, они не заинтересованы в общественном животноводстве, значит, нужно создавать экономически сознательные колхозы для развития животноводства. И решили организовать комиссию Президиума ЦК по животноводству во главе с Хрущевым. Я был членом этой комиссии. Месяца два работали добросовестно, вопрос шел о повышении цен. Я говорю: нельзя повышать цены, как захотят, это явный абсурд. Цены такие: средняя цена на мясо 25 копеек.

Маленков. Это было при товарище Сталине?

Микоян. Да.

Или для примера возьмем керосин. Крестьяне думать умеют, люди узнают экономику, их заставляют изучать ее, они изучают марксизм-ленинизм. Керосин стоил 10 копеек в 1930 году, после неоднократного снижения – 1 рубль 50 копеек. Раньше, чтобы купить 1 литр керосина, крестьянин продавал полкилограмма живого скота, а теперь четыре килограмма скота. Чтобы керосином осветить себя, должен такое количество скота давать, а мясо. спички – в два раза дороже довоенного года. Ведь там, где умеют заботиться по-настоящему, там до огромного уровня поднимают. Хлопок подняли, чай подняли. Я убежден, что лен поднимут. Почему не могут решить такой вопрос и поднять его, как животноводство? Вносили предложение. Мы с Хрущевым были единого мнения, что политика цен – острый вопрос. На выбор было два варианта – какой захочет принять товарищ Сталин, такой и будет. Средняя цена крупного рогатого скота 90 копеек и 70 копеек, или то, или другое, пускай сам принимает. Он сказал: принимаю третий вариант – 60 или 50 копеек, вот в таком виде. Не успели кончить вопрос, умер товарищ Сталин. Казалось бы, четыре месяца прошло, готов проект, можно было бы принять, но до сих пор не приняли. Несколько раз я ставил вопрос в Президиуме. Хрущев говорит – давайте оговорим вопрос по животноводству, и чуть ли не до апреля дотянули.

Хрущев. К сожалению, когда был третий вариант, тут же попутно он внес предложение – увеличить налог на колхозы и колхозников, поднять до 40 миллиардов налог, а весь доход исчисляется в 42 миллиарда.

Микоян. Нынешний налог в 15 млрд довести до 40 млрд.

Хрущев. Нет. увеличить еще на 40 млрд налог. Это уж, знаете, я не знаю, что такое.

Микоян. Это уже было невозможно. Тогда мы сами не торопились с этим проектом.

Хрущев. Куда было торопиться? Это могло вызвать восстание.

Микоян. После этого, казалось бы, что стоит принять такой проект, и Берия. Сам возмущается. Это ясно всякому, что если примем предложение товарища Сталина о налоге, это значит поднять восстание. Это были его слова, а как только Сталина не стало, мы не смогли ничего решить, а мы могли решить. Насчет овощей и картофеля. Еще в 1950 году хватало овощей и картофеля, и во время войны было неплохо, но попрали это дело. предложили три-четыре копейки за килограмм картошки. Если будут строительный песок на реке заготовлять, копать, доставлять, то он дороже будет стоить, чем картошку посадить. вырастить, выкопать и доставить. Мы что делаем? Каждый год учреждения Москвы посылают служащих, которым платят тысячу рублей, копать картофель. За счет учреждений это идет, а колхозники смотрят, немножко смеются, торгуют молоком. Вместо того чтобы заинтересовать колхозников, посылают служащих и квалифицированных рабочих. Надо, чтобы колхозники выращивали картофель, а служащие и рабочие занимались своим делом. Ведь нельзя же допустить, чтобы квалифицированный рабочий копал картошку, а колхозник в это время работал в городе.