Чтение онлайн

После Пленума Валя Пикина зашла к Саше Косареву — ему там, в зале, никто не посочувствовал, не подал руки, зашла поддержать товарища, не зная, что на них уже выписаны ордера на арест. У Саши в глазах блестели слезы: «Завтра позвоню Сталину». Он еще верил в справедливость генсека…

При выходе из здания ЦК Сашу остановили и продержали больше двух часов охранники НКВД, но в тот вечер все обошлось.

28 ноября Косарев позвонил члену Политбюро А. Андрееву.

— Что со мной будет? Когда объявят решение?

— Успокойся, Саша, ты просто перенервничал, устал. Будешь работать.

Саша привык верить на слово, сам держал слово, поверил и на этот раз, успокоив себя и жену.

В ту ночь Мария и Саша долго не спали. Стук услышали после полуночи, открыли.

— Косарев?

— Да.

— Вы арестованы! Вот ордер.

Во дворе заурчал мотор подъехавшей машины, и тут же в комнату вошел Берия. Сквозь пенсне блеснул его хищный взгляд.

— И ее тоже возьмите! — дал указание «заботливый» Берия, заметив Марию.

Допросы во внутренней тюрьме на Лубянке вел сам Берия — с первых же дней выслуживался перед Сталиным. И не только он — старался и недавно назначенный начальник следственной части НКВД Богдан Кобулов — один из зловещих работников НКВД, отправивший на тот свет тысячи невиновных людей. «Мы тут такое с вами можем сделать — себя не узнаете. И отвечать ни перед кем не будем!»

Чуть позже арестовали и отца жены Косарева — ректора торговой палаты Виктора Нанейшвили; его долго пытали, год держали в одиночке на строгом режиме — не признавался, перевели к умалишенным — не признался. Расстреляли в 1940 году. Годом раньше, в день Красной Армии — 23 февраля 1939 года, был расстрелян генеральный секретарь ЦК ВЛКСМ Александр Косарев. После объявления приговора Саша написал письмо Сталину — просил для пересмотра его «дела» создать комиссию ЦК партии, он ни в чем не виноват. Письмо передали Берия. Тот зашелся в крике:

— Что он — с ума сошел, чтобы я об этом доложил Сталину?

Берия разорвал письмо, бросил в корзину, процедил сквозь зубы:

— Вот ему ответ!

Ни один из секретарей ЦК ВЛКСМ не дал порочащих кого-то показаний — приняли смерть достойно. Только Вале Пикиной удалось остаться в живых. Надежды устроителей «комсомольского дела» на признание руководящих работников ЦК ВЛКСМ в массовом вредительстве, надежды на то, что секретари назовут десятки, сотни имен «врагов народа», не оправдались… Это было одно из первых поражений недавно назначенного в Москву Берия.

«В Москву мы ехали в отдельном купе, в мягком вагоне. Не скажу, чтобы Лаврентий Павлович принял предложение на замнаркома НКВД с удовольствием, — Сталин настоял, да так, что прикрикнул на первого секретаря крайкома. Сталин в то время, наверное, виды имел другие, кто знает, а мой первый в испуг бросился — в замы к Ежову! Тут-то Сталин и поднажал. Но все равно ехал Берия с тревогой: как это все обойдется, мало что может быть. Вызовут в Москву, а на перроне: «Идемте за нами». Ежов в этом деле поднаторел… Сколько процессов подготовил; один суд над военными чего стоил! Орденом Ленина наградили и его, и Вышинского.

Встретили нас на Курском вокзале двое хмурых, в кожаных регланах сотрудника, представились замнаркому как-то вяло, расслабленно, не по-военному. Я во всем четкость люблю, особенно когда в форме: и сапоги должны блестеть, и гимнастерка отутюжена, и руку к околышу фуражки рывком, а не по-стариковски. В гостиничке Лаврентию Павловичу двухкомнатный номер, мне рядом — крохотную комнатушку с умывальничком, без туалета, графин с отколотым сбоку горлышком, занавески — десять лет не стираны. Непорядок… Не то что у нас раньше — все свежее, все блестит, все накрахмалено…

Работы сразу на сутки — в то время знаменитое «комсомольское дело» было в производстве. Сашу Косарева слышали? О нем столько в тридцатые годы писали! И с парашютом Саша прыгал, и летному делу учился, и в рабочих цехах собрания проводил, и метро московское он копал. Фотография была такая: генсек ВЛКСМ везет тачку в забое… Видел его не раз — симпатичный парень. На чем он погорел — не знаю, врать не буду. Только следили за ним круглосуточно. Дело вел сам Ежов. Моему хозяину поручили какую-то большую группу одного наркомата. Человек он решительный, цацкаться не стал — не признаешься, гад, — к стенке! Тут-то вот Ежов и подловил моего хозяина! На Особое совещание при наркоме! А это, считай, расстрел в тот же день. Потом я понял, почему Ежов так спешил, — увидел в Лаврентии Павловиче своего возможного преемника и решил побыстрее от него освободиться. Вроде бы и умный Генеральный комиссар безопасности СССР Николай Иванович Ежов, а не усмотрел всего лишь одну запятую…

Иду, значит, по коридору наркомата, а мне навстречу хороший знакомый по Кавказу, за рукав и к себе в кабинет. «Твоего замнаркома арестовали!» Вот те на… Я за наган. «Убери, — говорит, — тут не Кавказ: там ты — власть, а здесь — никто. Кокнут в подвале и в крематорий. Держи, Арчил, записку от Берия». Читаю: «Арчил дарагой зделай все собчи Поскребышеву о маем аресте. Пусть доложит товарищу Сталину. Умаляю спаси друк».

Волосы у меня на голове встали дыбом! Что делать? Как звонить Поскребышеву? Да и меня могут в любое время арестовать… Вы можете себе представить нашу Лубянку? Нет. Это же контора, где человек — ничто, букашка. Меня охватил страх — арестовать могут в любую минуту, а там все, конец… Кто я? Никто… Ищу в записной книжке телефон Поскребышева. Руки трясутся. Ага, вот он. Звоню, занято. На дверь поглядываю — войти могут… Звоню беспрерывно. Освободился, наконец. Докладываю все как есть.

— Ежов арестовал? — спросил Поскребышев.

— Он.

— Значит, все верно. Ежов не ошибается. Разберемся. Не виноват Берия — отпустят.

— Я прошу вас доложить товарищу Сталину. Побыстрее. Потом будет поздно. На пять часов вечера назначено Особое совещание.

— А сейчас четверть шестого.

Не знал я, что в эти минуты Ежов потребовал от Особого совещания расстрелять Берия за злоупотребление властью.

— Прошу вас, товарищ Поскребышев, доложить. Ведь товарищ Сталин назначал товарища Берия замнаркома.

— Не обещаю. Товарищ Сталин очень занят, — и положил трубку. Что мне оставалось делать? Если арестован Берия, то это же грозит и мне. Бежать? Куда? Смотрю на своего товарища по Кавказу и по его глазам вижу его желание: убирайся, мол, а то с тобой и меня прихватят. Куда идти? В коридор — там схватят сразу. Спустился в хозкомнату, изображаю беспечного, не занятого человека, а сам планы в голове выстраиваю. Может, обо мне еще и не подумали. Дело к концу дня, народ, больше женщины, к проходной потянулись, и я в толпу. Так и вышел на Лубянку. А дальше куда? Подошел к лотку с газированной водой, два стакана без сиропа одним махом выпил. Иду, кошу взглядом, спускаюсь вниз к Большому театру, сажусь на скамейку в сквере. Что делать, думаю. Пока Поскребышев позвонит Сталину, а тот — Ежову, — времени уйдет много, потому надо укрыться. Куда? В кинотеатре «Метрополь»…

Что за фильм там шел — не помню. Вышел через два часа на улицу и к телефонной будке. Набираю телефон хозяина. И, о радость! Слышу его голос… Говорю, а от счастья комок в горле. Бегом в наркомат. Врываюсь к нему в кабинет и как отца родного обнял. Еще бы! С ним беда — не сносить мне головы. А он меня облапил и по-мужски скупо сказал:

— Вовек не забуду, Арчил. Поскребышев так и сказал: поблагодари своего помощника…

Не успели одно дело закрыть, другое подоспело: 15 декабря 1938 года при испытании нового секретного истребителя И-180 погиб прославленный, известный летчик комбриг Валерий Чкалов. Я долго не знал подробностей катастрофы — не все шло через мой стол. Узнал позже.