Чтение онлайн

– Что с тобой, Ринакер? Ты что, присматриваешь себе место в морге? Что случилось?

– Брось молоть чепуху, Гюнтер. Выкладывай, что там у тебя.

– Ладно, только слушай внимательно. Я только что нашел того парня. К сожалению, это уже «выжатый лимон».

– Он мертв?

– Как житель Атлантиды. Пилотирует кухонный лифт в заброшенном отеле на площади Шамиссо. Дорогу узнаешь по запаху.

– А документы?

– В топке, где жгут мусор, я обнаружил гору пепла, и это все.

И как ты думаешь, кто это сделал?

– Извини, но это уже ваша работа. Моя задача была отыскать, и я ее выполнил. Передай боссу, что счет я ему отправлю по почте.

– Большое спасибо, Гюнтер, – сказал Ринакер, но в голосе его не было и намека на благодарность. – Ты...

Но я не дал ему договорить, а предпочел поскорее распрощаться, ограничившись отрывистым «До свидания».

Я оставил Инге ключи от машины, предупредив, что в половине пятого мы встречаемся на улице сразу за домиком Хауптхэндлера, стоящим на берегу. От станции «Зоопарк» по специальной линии городской железной дороги я собирался доехать до Спортивного поля рейха, но сначала решил проверить, нет ли слежки, и для этого покружил по городу.

Я быстро прошел вверх по Кенигштрассе и сел в трамвай, второй номер, который довез меня до рынка Шпиттель. Там я вышел и дважды обошел фонтан «Шпиндлер брунен», прежде чем спуститься в подземку. Я проехал одну остановку, вышел на станции Фридрихштрассе и вновь оказался на улице.

В рабочее время это самая загруженная улица Берлина, и здешний воздух сильно отдает запахом карандашных стружек. Увиливая от зонтов и американцев, лихорадочно листающих свои бедекеры, чуть не угодив под колеса фургона «Рудесдорфские мятные конфеты», я пересёк Тауберштрассе и Егерштрассе, миновал отель «Кайзер» и Главное управление сталелитейных заводов Сикса. Двигаясь по направлению к Унтер-ден-Линден, проскользнул между машинами на Францозишештрассе и на углу Беренштрассе нырнул в Галерею кайзера. Вдоль здания галереи располагались дорогие магазины – место паломничества туристов, которые толкутся постоянно на углу Унтер-ден-Линден, у отеля «Вестминстер». Так что здесь проще избавиться от «хвоста», особенно если подвернется такси. На машине я добрался до станции «Зоопарк», а оттуда – до Спортивного поля рейха.

Двухэтажное здание стадиона снаружи выглядело не таким большим, как я себе представлял, и даже непонятно было, как в нем разместятся люди, валившие туда толпами. Только попав внутрь, я понял, в чем заключается секрет архитектора: дело в том, что арена находилась в углублении, на несколько метров ниже поверхности земли.

Мое место оказалось недалеко от гаревой дорожки. Рядом со мной сидела довольно почтенного вида женщина, которая приветливо улыбнулась, когда я садился. Место справа от меня – которое, как я полагал, предназначалось для Марлен Зам – все еще оставалось свободным, хотя шел уже третий час. Я как раз взглянул на часы, когда хлынул настоящий ливень, и я с благодарностью воспользовался любезностью моей соседки, нырнув под ее зонтик. Кого-то она должна была облагодетельствовать в этот день, и ее избранником стал я. Она показала на западную часть стадиона и дала мне маленький бинокль.

– Там будет сам фюрер.

Я поблагодарил ее и, хотя не испытывал никакого интереса, навел бинокль на возвышение на трибуне, где сидели мужчины в сюртуках в окружении вездесущих офицеров СС; надо сказать, насквозь промокших. Инге доставило бы удовольствие это зрелище, подумал я. Однако что касается фюрера, то его пока не было.

– Вчера он появился только около пяти, – объяснила моя почтенная соседка. – Хотя никто не осудил бы его, если бы он вообще не пришел в такую отвратительную погоду. – Она заметила, что ни в руках, ни на коленях у меня ничего нет. И решила продолжить шефство. – Я вижу, у вас нет программки. Вы хотите узнать, что сегодня будет?

Я сказал, что хотел бы, но, к ужасу своему, понял, что она вознамерилась сама зачитать мне текст.

– Сначала будет забег на четыреста метров с барьерами. Затем полуфинал и финал бега на сто метров для мужчин. Надо заметить, что, скорее всего, немцы уступят этому Оуэнсу, негру из Штатов. Я смотрела вчера, как он бежит, – это газель.

Я уже приготовился к непатриотичной реплике по поводу так называемой расы господ, как появилась Марлен Зам, избавив меня от неприятностей, которые я мог бы себе доставить своей вечной неосторожностью.

– Спасибо, что пришли, господин Гюнтер. Извините меня за вчерашнее. Я была не слишком вежлива с вами. Вы приходили, чтобы помочь, я понимаю.

– Конечно.

– Я не могла уснуть ночью, все вспоминала ваши слова насчет... – тут она чуть запнулась, – Евы.

– Вы имеете в виду любовницу Пауля Пфарра?

Она кивнула.

– Ева – ваша подруга?

– Не самая близкая, вы понимаете, но все-таки приятельница. И сегодня рано утром я приняла решение. Я просила вас прийти сюда, так как уверена, что за мной следят. Поэтому я и опоздала. Мне нужно было убедиться, что я от них ускользнула.

– "От них" – это от Гестапо?

– Ну, понятно. Не от Международного же олимпийского комитета, господин Гюнтер.

Мы рассмеялись одновременно, а я отметил про себя, что она похорошела, когда ее замкнутость сменилась откровенностью. Под плащом терракотового цвета – воротник она расстегнула – просматривалось платье из синей хлопчатобумажной ткани, и благодаря глубокому вырезу, видно было, как она загорела. Она полезла зачем-то в свою объемистую сумку из коричневой кожи.

– Ну, так вот. – Марлен заметно нервничала. – О Пауле. После его смерти, как вы догадываетесь, мне не раз пришлось отвечать на разные вопросы.

– И о чем вас спрашивали? – Это был дурацкий вопрос, но она восприняла его спокойно.

– Обо всем. Думаю, что на каком-то этапе они даже подозревали, что я была любовницей Пауля. – Она вытащила из сумочки темно-зеленый настольный календарь и протянула его мне. – Это я никому не показывала. Настольный календарь Пауля, точнее, его личный календарь. Официальный, который я для него вела, я передала Гестапо.

Я повертел в руках календарь, не решаясь открыть его. Сначала Сикс, теперь Марлен. Удивительно, как людям удается скрывать такие вещи от полиции. А может быть, в этом и нет ничего удивительного. Все зависит от того, знаете ли вы, как вести себя с полицией.

– Почему вы так поступили?

– Чтобы спасти Еву.

– Тогда почему вы его просто не уничтожили? Я думаю, что это было бы самое правильное решение – и для нее, и для вас.

Она нахмурилась, пытаясь объяснить то, что сама, похоже, до конца не понимала.

– Мне казалось, что если этот календарь попадет по назначению, в хорошие руки, в нем можно будет вычитать, обнаружить что-то такое, что поможет потом найти убийцу.

– А если вдруг выяснится, что ваша подруга Ева каким-то образом сама связана с этим убийством?

Марлен вспыхнула и откровенно разозлилась.

– Я никогда в это не поверю, она вообще не способна кого-нибудь обидеть.

– Предположим. Расскажите мне о ней.

– Все в свое время, господин Гюнтер. – Марлен сжала губы.

Не думаю, чтобы госпожа Зам относилась к людям увлекающимся, способным идти на поводу своих страстей или вкусов, и я так и не понял – то ли Гестапо предпочитает именно таких женщин, то ли служба в этой организации так на них влияет.

– В первую очередь, я хотела бы вам кое-что объяснить.