Берлинский дневник (1940-1945)
Шрифт:
Позже мы заехали к Are Фюрстенберг, которая давала прощальный вечер в честь Альберта Эльца по случаю его отъезда в Грецию.
Судя по всему, большая часть германской армии сосредоточивается на русской границе.
Среда, 11 июня.
Заходили Альберт и Дики Эльц. Уйдя от нас, они по дороге домой наткнулись на улице на мертвого человека. Должно быть, его сшибло автобусом, но из-за затемнения никто ничего не заметил. Надо же, чтобы такое приключилось именно с Альбертом.
Суббота, 14 июня.
Заходила Лоремари Шенбург — занимать платье для вечеринки. Она учится актерскому искусству. Ей предстояло дебютировать в какой-то шекспировской пьесе, но исполнитель главной роли во время репетиции упал с лестницы и пришлось все отменить. Как знать? Вдруг этим загублена блестящая карьера!
Пятница, 20 июня.
Звонил Адам Тротт. Он один из немногих знакомых мне мужчин, кто любит подолгу говорить по телефону. Он приготовил мне какую-то работу, «которая меня отвлечет от всего прочего» — то есть, очевидно, от войны с Россией, которая, похоже, на носу.
Воскресенье, 22 июня. [78]
Германская армия ведет наступление на всем протяжении восточной границы. Хако Чернин разбудил меня на рассвете, чтобы сообщить эту новость. Начинается новая фаза войны. Мы знали, что это сбудется. И все же мы потрясены! [79]
1941, июль — 1943, июль
Я делала записи в своем дневнике почти ежедневно, и вспомнить теперь все подробности моей жизни между 22 июня 1941 года и 20 июля 1943-го практически невозможно. Но я постараюсь кратко рассказать о событиях, сыгравших в нашей жизни большую роль, и о том, что произошло за этот период со мной, моими родными, кое-кем из друзей.
78
Примечание Мисси датировано сентябрем 1945 года: Начиная с этого дня, почти два года моего дневника отсутствуют, хотя я продолжала свои записи почти ежедневно. Некоторые страницы я уничтожила сама. Другие же я спрятала в одной усадьбе на территории одной из восточноевропейских стран, находящейся за железной занавесью. Возможно, они и сейчас там находятся, а может быть, их нашли и отправили в какой-нибудь местный архив или же, что еще вероятнее, сожгли за ненадобностью.
Но больше всего меня удивляет не то, что часть моего дневника пропала, а то, что столько из него уцелело…
79
Настораживает такая избирательность в потере страниц дневника сразу после 22 июня 1941 г. не после 10 июля, скажем, или 3-го августа. А вот сразу после 22-го июня. Приходят на ум две версии: 1) в этих записях продвижение немецких войск вглубь СССР приветствовалось — как «освобождение» России от большевицкаго гнёта. Это только предположение… Однако страницы, написанные в 45-м, во время бегства из Венгрии, во время постоянных лишений, они сохранились. Страницы, написанные в 44-м, после покушения на Гитлера, в которых написаны кое-какие вещи, могущие стать опасными для автора дневников — сохранены. А вот с 22 июня 1941 года по июля 1943 года — нет. «Некоторые страницы я уничтожила сама», пишет г-жа Васильчикова. (Не пишет, почему). 2-я версия — наоборот, в этих записях авторесса занимала столь прорусскую и антигитлеровскую позицию, что пришлось эти страницы (например, после 20 июля 1944 г.) изъять из дневника и уничтожить, спрятать. Правда, эта версия гораздо слабее первой. Если бы это было так, то вряд ли бы о таких резонах публикатор умолчал. Посему придерживаюсь первой версии: в исключённых из публикации страницах были записи, содержание которых могло бы при публикации дневников на Западе повредить имиджу Мисси, как бепристрастной (и пренебрежительно относящейся к нацистам) свидетельницы происходившего в Третьей империи во время Второй Мировой войны.
К этому времени силы оставляли Мисси так быстро, что она сумела описать только два эпизода: бракосочетание ее сестры Татьяны и деятельность ее матери по оказанию помощи советским военнопленным. К счастью, в семье Васильчиковых постоянно переписывались. Многие из этих писем — написанные рукой Мисси или адресованные ей — сохранились. По этим письмам, а также по случайным фрагментам дневника, найденным в ее бумагах после ее смерти, удалось в какой-то степени воссоздать ход ее жизни с июня 1941-го по июль 1943 г.
В остальном же комментатор ограничился кратким упоминанием о главных событиях в жизни Мисси и ее родных на протяжении этого периода и об исторической обстановке, в которой они происходили.
Нападение Гитлера на СССР было крупнейшим военным вторжением в истории: в нем участвовали 153 германских дивизии, то есть около трех четвертей сил вермахта, к которым в дальнейшем присоединились 18 финских, 16 румынских, 3 итальянских, 3 словацких и 1 испанская дивизия, 3 венгерских бригады, хорватская часть, а позже и многочисленные свеженабранные войска СС со всей оккупированной Европы — в общей сложности около 3 миллионов человек. Противостояли им в начале кампании 170 советских дивизий. Однако в то время как резервы Германии вскоре были исчерпаны, СССР мог мобилизовать еще 12 миллионов. Таким образом, все зависело от того, сумеет ли Германия провести еще один победоносный блицкриг. Гитлер был совершенно уверен, что сумеет: «Нам нужно только взломать дверь, и все прогнившее здание рухнет». То же самое предсказывали и многие квалифицированные западные эксперты. И поначалу даже Сталин впал в панику.
План «Барбаросса» предусматривал одновременный удар по трем направлениям: на Москву, Ленинград и Киев; предполагалось, что советские силы будут разгромлены в самом начале кампании посредством обычного германского метода глубоко проникающих бронетанковых клещевых ударов; конечным рубежом, который намечалось занять до наступления зимы, была линия от Архангельска до Астрахани. После парада победы на Красной площади предполагалось сравнять Москву с землей, чтобы ею никогда больше не пятнать взор «цивилизованного человека». Кампания была провозглашена «крестовым походом против большевизма», но на самом деле ее единственной целью был беззастенчивый захват российских земель, разграбление национальных ресурсов России и массовое истребление ее населения с изгнанием оставшихся в живых за Урал или превращением их в рабов германских поселенцев, которые пришли бы на их место.
Гитлер недвусмысленно заявил своим генералам накануне кампании, что это будет особая война: поскольку русские отроду «Untermenschen», т. е. недочеловеки, то и речи не может идти о каких-либо проявлениях солдатского рыцарства по отношению к ним. И потому, даже самые тяжкие преступления, совершенные немцами в России, не повлекут за собой каких-либо судебных разбирательств со стороны германских властей, а тем более кары. Для начала же, объявил Гитлер, всех попавших в плен политических комиссаров и членов коммунистической партии надлежит расстреливать на месте. Иными словами, не только все позволялось, но и предписывалось наихудшее. Хотя втайне кое-кто из генералов ужаснулся, никто из них не повел и бровью. Но надо сказать, что, когда дошло до дела, все-таки немалое число немецких военных пренебрегли этими преступными приказами. Именно из их рядов вышли впоследствии многие участники заговора 20 июля 1944 года…
И сначала все пошло по плану. Несмотря на масштабные немецкие приготовления, продолжавшиеся уже много месяцев, и на многочисленные предупреждения из различных источников, Сталин дал себя застать врасплох. Дислоцированные вдоль всей западной границы войска даже не были закамуфлированы. Большая часть вооружения или устарела, или только начиналась его замена более современным; старший командный состав был почти весь перебит продолжающимися сталинскими чистками. За несколько недель немцы проникли глубоко на советскую территорию и в ряде сражений-«котлов» вывели из строя или захватили в плен сотни тысяч красноармейцев. И все же, то и дело, несмотря на большое число советских дезертиров и сдавшихся в плен (по крайней мере, в начале кампании), немецкое продвижение постоянно тормозилось чрезвычайно упорным сопротивлением многих русских частей и бойцов. Ставшие чересчур уверенными в себе сравнительно бескровными победами в Польше, на Западе и на Балканах, немцы среагировали сперва с удивлением, затем с возмущением, которое заменила, нехотя, доля восхищения, а под конец — уже нескрываемый страх. Приводимые ниже слова принца Бурхарда Прусского ясно отражают их первоначальную реакцию.
Из письма Мисси из Берлина брату Джорджи в Рим, 1 июля 1941 года:
«… Только что с Восточного фронта появился Бурхард Прусский. Он отозван, потому что он «из королевских». Он рассказывает, что там царит абсолютный ужас. Почти не берут пленных ни с той, ни с другой стороны. Русские дерутся не как солдаты, а как преступники, подымая руки вверх, делая вид, что сдаются, и когда немцы приближаются вплотную, открывают по ним огонь в упор; они даже стреляют в спину немецких санитаров, присматривающих за их же ранеными. Но они очень храбры, и везде идут тяжелые бои. Там сейчас все три брата Клари. Бедные родители!
Встретила сестер Вреде, которые только что узнали, что их брат Эдди убит. Ему было только двадцать лет, и он был всегда душой общества. Вообще-то потери на этот раз во многом превосходят потери предыдущих кампаний. И все же немцы успешно продвигаются, как этого можно было ожидать…»
Из воспоминаний Мисси 1978 года: Татьяна вышла замуж за Паула Меттерниха 6 сентября 1941 года. Свадьбу отпраздновали весело, присутствовали почти все наши друзья, за исключением, разумеется, тех, кто был на фронте или кого уже убили либо тяжело ранили. Даже Мама, Ирина и Джорджи прибыли из Рима. Прием происходил в доме четы Рокамора; продукты Паул и его мать несколько месяцев копили у себя в Кенигсварте.
В ту ночь Берлин пережил один из самых тяжелых на тот момент воздушных налетов. К счастью, большая часть бомб упала на пригороды.
Татьяна и Паул в эти часы уже направлялись в Вену, откуда они позже переехали в Испанию, где пробыли до весны следующего года. Ирина сразу же вернулась в Рим, но Мама и Джорджи решили пробыть в Берлине еще месяц-другой. Это решение оказалось роковым, так как вскоре с ухудшением ситуации на Восточном фронте немецкие власти наложили запрет на свободный въезд и выезд иностранцев, а у всех членов семьи паспорта были еще литовские, и оба застряли в Германии — Мама до конца войны, а Джорджи до следующей осени, когда ему удалось вырваться в Париж.