Чтение онлайн

ночлег тебе даровой.

Места между Вязьмой и Можайском были боровые и шалые. Там еще с царя Бориса

поры укрывался беглый люд из деревень и посадов, и помещики рыскали по дорогам, хватая

всякого мужика, какой бы ни попался навстречу. Кузёмке думалось, что пройти со слепцами

будет безопаснее: убогого человека, может быть, и не зацепит встречный лиходей.

Кузёмка решил не отставать от слепцов. Он брел за ними по торговым рядам –

шапочному, котельному, ножевому, – где торговые люди, наживая деньгу на деньгу, сбывали

товар с прилавков, шалашей, рундуков. Слепцы останавливались на перекрестках, где гуще

толпился народ, и поводырь начинал толсто:

Кормильцы ваши, батюшки,

Милостивые матушки!

Слепцы у толстоголосого были как на подбор: у одного глаза навыкате, у другого – одни

бельма, у третьего и вовсе срослись веки. И пели они на разные голоса, жалобно и не толсто,

с толстоголосым в лад:

1 Гунька – ветхая поддевка.

Узнают гору князья и бояре,

Узнают гору пастыри и власти,

Узнают гору торговые гости.

Отнимут они гору крутую,

Отнимут у нищих гору золотую,

По себе они гору разделят,

По князьям золотую разверстают,

Да нищую братью но допустят.

Много у них станет убийства,

Много у них будет кровопролийства...

Но хоть не пал еще и первый снег, а народ был здесь тощ и зол, и торги были худые. С

голодных лет опустела половина посада, посадские разбежались кто куда, а оставшиеся были

непосильными поборами прижаты вконец.

– Полавошное1 платим? – кричал, завидя слепцов, скуластый купчина, разместившийся

на скамейке под холщовым навесом с яблоками и мочальными гужами.

– Платим, – откликался другой, торговавший напротив лыком и подсолнечным семенем.

– С мостовщины платим? – взывал гужевой.

– Платим, – подтверждал сосед.

– Поворотное платим? – не унимался скуластый.

– Платим, – слышал он одно и то же, точно аукал в лесу.

– А проплавное? – орал скуластый подошедшему поводырю прямо в плоское его лицо.

– Платим и проплавное, – плевал поводырю в ухо подсолнечною шелухою купец,

торговавший подсолнечным семенем вроссыпь.

– А весовые, оброчные, полоняничные, кабацкие, кормовые?..

– И кормовые платим.

Слепцы, не выдержав крику торговых людей, отступали в заулок, к опрокинутым

рундукам. Но разошедшиеся купчины не могли уняться сразу, и скуластый, размахивая

веревочным гужом, все еще гремел на весь ряд:

– Едешь на торг – плати головщину!..

– Катишь в обрат, – гудело из лавчонки напротив, – давай задний калач.

Толстоголосый, кое-как выбившись из заваленного всяким хламом заулка, брел со

своими слепцами дальше, к палаткам иконников. Здесь, казалось ему, богомольный народ,

может быть, отзывчивей будет к слепым.

Куда нас, убогих, оставляете,

На кого нас, убогих, покидаете?..

Но и здесь улов не был обилен сегодня: только моченое яблоко да заплесневелый сухарь.

Поистине без сожаления покидали слепцы этот город, пройдя по рядам и выбираясь между

возами на дорогу. И стали они все вместе скатываться за околицу: трое слепцов, четвертый –

поводырь да Кузёмка пятый.

VI. СТАРЫЙ 3НАКОМЫЙ

Чудо свершилось, едва только слепцы миновали последнюю кузницу. Они прозрели...

прозрели все сразу: и Пахнот с глазами навыкате, и Пасей, на чьих бельмах заиграли зрачки,

и даже кургузый Дениска, у которого тоже разверзлись наконец очи.

– Дива! – хлопнул себя по тулупу восхищенный Кузёмка и обернулся к отставшему

1 Пошлина, взимавшаяся с торговцев в зависимости от размеров торгового помещения.

В дальнейшем упоминаются и другие виды всяких поборов, обременявших в старину население Московского

государства и в особенности его торговое сословие: мостовщина – пошлина за проезд и провоз товара через

мосты; поворотное – за вывоз товара из ворот гостиного двора; проплавное – за провоз товара по рекам;

весовые (деньги) – за взвешивание товара; оброчные – государственные подати; полоняничные – денежный

сбор на выкуп пленных; кабацкие – взыскиваемый с населения недобор денег по торговле вином в казенных

(«царевых») кабаках; кормовые – денежный сбор на содержание царской администрации; головщина –

пошлина, уплачиваемая с человека («головы») при проезде торговых людей на торг; на обратном пути (при

проезде назад) они снова уплачивали пошлину, которая называлась задний калач.

поводырю, в котором никакой нужды не имели теперь его зрячие товарищи.

Кузёмка глянул толстоголосому в плоское лицо, с которого уже сошла вся его благость, и

вдруг вспомнил! Вспомнил и придавленный нос и серьгу в ухе; даже хрипловатый, толстый

голос его услышал:

«Моя она, боярин, моя полонянка... Знатный будет мне за нее выкуп».

И сразу вспомнилось Кузёмке и майское утро, и набат, рвавший небо со всех московских

колоколен, Шуйский на Лобном месте кулаком грозится, Пятунька-злодей у ног боярина

своего зубы волчьи скалит... Еле увел тогда Кузёмка князя Ивана с площади за торговые

ряды, отвел от князя неминучую беду. А там, за рядами, два голяка вцепились друг другу в

окровавленные рожи, кругом куча добра разметана, золотоволосая женщина в беспамятстве

на земле распростерта. И вот один, плосколицый, с медною серьгою в ухе, одолев неприятеля

своего, встал на ноги, растерзанный в прах, и, тяжело дыша, молвил князю Ивану:

«Моя она, боярин... Знатный будет мне за нее выкуп. А коли не дадут, так будет литовке

смерть».

Голос у плосколицего был необычаен: он был толст и хрипловат, и Кузёмка теперь его

вспомнил. Вспомнил и то, как князь Иван хватил пистоль и выстрелил толстоголосому в

ноги. Тот взревел и пополз вдоль запертых лавок по пустынному ряду.

А теперь он шагал за Кузёмкой под Вязьмой, в порубежных местах, и толсто ругался