БЕСЦЕРЕМОННЫЙ РОМАН
Шрифт:
Роман передернул плечами.
Наполеон усмехнулся:
– Что ж делать, сударь? Ведь я всем рискую!
Генералы столпились у входа. Выражения лиц были подобающие моменту – несколько озабоченные, но отнюдь – отнюдь! – не безнадежные. О, наполеоновские генералы – крепкие люди!
Бонапарт отдавал приказания.
«Эге! – подумал Владычин торжествующе. – Эге! Послушался небось меня. Правильно, товарищ Наполеон!»
– Гвардию поведу я сам! – сказал Бонапарт.
– Ваше величество, по окончании сражения мы должны укрепиться в Льеже… Мы…
– Мы?! – оборвал Наполеон. – Я, хотите вы сказать… Молчите, если вас не спрашивают!
Но… после паузы Бонапарт произнес глухо:
– Действительно, необходимо укрепиться в Льеже… Генерал Монтен, вы слышали? Вы возвратитесь по Старо-Льежскому дефиле!
Генералы переглянулись.
Роман, взяв со стола браунинг, подошел к Наполеону.
– Ваше величество, в случае прямой опасности стрелять надо вот так…
Роман передернул ствол и нажал гашетку. Пуля впилась в землю.
– И так далее, – добавил Владычин, – нужно только нажимать.
Император покровительственно сунул револьвер в карман необъятного сюртука и, окруженный генералами, вышел.
– Прошу за мной, сударь! – проворчал Рустан. Они перешли в соседнюю палатку.
– Эй, черномазый страж! – сказал по-русски Роман и прибавил по-французски: – Я голоден, Рустан!…
Тот быстро достал из угла корзину.
«Бордо и холодная баранина! Неплохо!» – подумал Роман и приступил к своей первой закуске за восемьдесят лет до собственного рождения.
Плотно закусив и выпив, Роман раскинулся в широком кресле. Роман устал…
Необычен и прекрасен был этот день…
Совсем недавно, несколько часов назад, в предместье Брюсселя из гостиницы «Золотой лев» вышел человек с каким-то аппаратом под мышкой. Человек дошел до Ватерлооского поля, сел на камень и задумался. Дышал он глубоко и часто, как будто запыхался от быстрой ходьбы. Но это было не так… Путь еще только предстоял ему… Человек тронул что-то в своем аппарате…
И вот…
Битва при Ватерлоо!… Маршал Даву!… Наполеон!…
Роман задремал.
«Черт возьми, ведь я забыл заплатить по счету в отеле!… А Рустан совсем не такой, как у Сарду в „Мадам Сан-Жен“. Что будет завтра в газетах о Советской России?…»
Он заснул…
Спал он без снов… Какой лучший сон мог ему присниться, чем тот, который он видел наяву?…
3
Бюлову удалось сломить наполеоновские дивизии, но когда он прорвался к Сен-Ламберту, ему сообщили о полном разгроме Веллингтона, а через час поредевшие ряды немцев были атакованы победоносной гвардией. С тыла наседал вовремя извещенный Груши… Настроение Бюлова испортилось – и как назло ни Циттена, ни Блюхера.
Через несколько часов Бюлова уже допрашивал император французов.
Битва при Ватерлоо была выиграна. Новые лавры вплелись в триумфальный венец Наполеона. И, вопреки законам небесной механики, с первыми лучами рассвета взошла над миром звезда Романа Владычина…
18 июня Владычин переступил порог маленького крестьянского домика – нового штаба Наполеона.
Из-за стола, заваленного бумагами, радостный и возбужденный выскочил Наполеон и экспансивно заключил Романа в объятия.
– Вы молодец, сударь, – без вашего полета и ценных указаний я очутился бы в незавидном положении.
«Шар сыграл свою роль», – подумал Владычин.
– Однако я не знаю даже вашего имени… Роман назвал себя.
– Влядичии-н?! – переспросил Бонапарт. – Это русское имя?… – Император нахмурился.
– Да, ваше величество, я русского происхождения, но жил преимущественно в Америке… Я бонапартист, ваше величество…
– Бонапартист? Отлично! Вы, конечно, понимаете, месье Влядичин, что я не особенно симпатизирую русским… обстоятельствам!… И мне кажется, вам было бы удобнее называться… князь Ватерлоо!
Роман, желая скрыть улыбку, низко поклонился: рука императора потянулась к нему, и, не поднимая головы, Владычин увидал болтавшийся в петлице крестик Легиона.
– Это вам за смелый прыжок! – проговорил император, а группа маршалов дружно и сыгранно прокричала «виват!».
– Вы можете идти, – обратился к ним Наполеон. Император удержал за рукав новоиспеченного князя.
– Побудьте и расскажите мне ваши приключения… Садитесь, князь.
Роман сел.
– Расскажите мне о себе, князь. Все это необыкновенно интересует меня, князь! Садитесь, князь.
Наполеон явно подчеркивал свое благоволение к Владычину. Роман импровизировал:
– История моя необычайна и невероятна, как несравненны ваши подвиги, ваше величество, как изумительна та эпоха, в которой мы живем…
Ваше величество! Не удивитесь и не сочтите меня хвастуном, если я скажу, что в настоящее время я представляю собой совершенно исключительную техническую и научную силу… Вы поражены, сир? Я вижу недоумение на вашем лице!… О, ничего волшебного, ничего фантастического!… Сейчас я все разъясню.
Сир! Во время беспощадных европейских войн, в эту героическую и страшную пору, группа серьезнейших ученых – среди них был я, еще раз прошу простить мне мою нескромность, – образовала тайное общество адептов прогресса… Что? Вы не сторонник тайных обществ, сир? Но ведь это было совсем другое!… Да, да! Я продолжаю… Так вот… Мы удалились на один из Антильских островов – Пикатау. Там в спокойной и подобающей обстановке мы и работали… Важнейшие открытия, величайшие изобретения – вот результаты нашей, к несчастью кратковременной, жизни на Пикатау.
Однажды, когда я вернулся… простите, сир, я очень волнуюсь… Однажды, когда я вернулся из научной командировки, меня ждала ужасная новость – остров Пикатау оказался поглощенным океаном… Вулканическое происхождение!… Отчаяние мое было безгранично… Но что делать. Надо быть мужественным, не так ли? Я замечаю, сир, что и вы взволнованы участью моих несчастных коллег. О, я знал, что так будет.
У меня имеются записи всех моих работ и многих работ моих погибших друзей. Я жажду и могу отдать их человечеству и… вам, сир! Лишь с вашей помощью они найдут надлежащее применение.