Чтение онлайн

Святитель Григорий Двоеслов. Собеседования о жизни италийских отцов и о бессмертии души, М.: «Благовест», 1996

Богохранимый император и брат! Грамоту твою, отправленную с царским спафарокандидатом [ [117] ] мы получили. Все, полученные со времени вступления твоего на царство, или с 14–го индиктиона послания твои, то есть как послание этого 14–го, так и послания 15–го, и первого, и второго, и третьего, и четвертого, и пятого, и шестого, и седьмого, и восьмого и девятого индиктионов [ [118] ], мы тщательно храним в святой церкви у подножия упокоения [ [119] ] святого славного апостола и первоапостола Петра, где находятся также послания и благочестиво царствовавших христолюбивых предшественников твоих. И в десяти своих посланиях ты, как и следовало императору христианину, давал доброе и благочестивое обещание постоянно соблюдать и хранить все наставления наших святых отцев и учителей; и что при этом главнее и важнее всего, так это то, что это — твои послания, а не чужие: к ним приложены хорошо уцелевшие царские печати и не менее хорошо сохранившиеся твои собственноручные подписи киноварью [ [120] ], как обыкновенно и подписываются императоры. В них ты благочестиво и прекрасно излагал исповедание не имеющей порока православной веры нашей; этого мало: ты писал, что нарушающий и разрушающий определения отцев проклят. И мы, получая такие (послания), воссылали к Богу хвалебное пение потому, что Бог, конечно, даровал тебе императорскую власть. Но если ты шел добре, то кто пленил твой слух и изогнул твое сердце подобно изогнутому луку (Пс.17:35), так что ты перевернулся лицом назад? Десять лет ты, по милости Божией, добре совершал путь свой; тебе и на ум не приходило преследовать святые иконы: а ныне ты говоришь, что они занимают место идолов и что покланяющиеся им суть идолопоклонники, и решился совершенно уничтожить их. И не побоялся ты суда Божия, вводя соблазн в сердца людей не только верных, но и неверных. Христос заповедует тебе не соблазнять ни едннаго от малых сихпотому что и за малый соблазн придется идти в огнь вечный (Лк.17:2). А ты соблазнил весь мир! как будто ты и не думаешь узреть смерть и дать за это злосчастный ответ! Ты пишешь, что не должно покланяться творению рук и всякому подобию, елика на небеси горе, и елика на земли низу, как сказал Господь (Исх.20:4), и говоришь: укажи мне, кто повелел нам почитать творения рук и покланяться им. — И я исповедую, что это есть законоположение Божие. И почему, как император и глава христиан, ты не спросил об этом верующих ученых? А от них ты узнал бы вполне, почему Бог назвал идолов творением рук, и не стал бы смущать и приводить в недоумение и замешательство неопытных людей. Но ты отрекся от святых отцев и учителей наших, хотя и дал собственноручное письменное обещание повиноваться и следовать им. Наше писание, наш свет и спасительная сила наша, это — святые и богоносные Отцы и Учители наши; об этом засвидетельствовали нам и шесть бывших о Христе соборов, но ты не принял их свидетельств. Пишем тебе без научных приемов по необходимости; так как ты человек неученый. В словах Божиих действительно заключается Божественная и сила и справедливость; но умоляем тебя Богом: оставь высокомерие и объявшую тебя гордость и с искренним смирением отверзи нам свой слух. И да посвятит тебя Бог в истину того, о чем Он говорил. Бог говорил по поводу идолопоклонников, занимавших землю обетования. Они поклонялись золотым, серебряным и деревянным животным; покланялись всей твари и всем пернатым и говорили: вот — наши боги и нет другого Бога. Следовательно, Бог говорил, что не следует покланяться рукотворенным диавольским образам, образам приносящим вред и достойным проклятия. А есть рукотворенные образы, которые назначаются на служение Богу и во славу Его. Бог желал собственный Свой народ, освященный народ еврейский, ввести в обетованную землю, как обещал Он это Аврааму и Исааку, и Иакову, говоря, что даст им землю обетования и сделает израильтян владетелями и наследниками стяжания идолопоклонников, что сокрушит и совершенно истребит род этот, так как он осквернил и землю и воздух преступными деяниями своими. Господь предупреждал и предограждал народ Свой, чтобы он не впал в их идолопоклонство. В самом же народе израильском Бог избрал двух мужей и благословил их и освятил на делание рукотворенных образов, но во славу и на служение Богу, и на память потомству. Я разумею Веселиила и Элиава, из колен иудина и данова (Исх.31). Бог говорит Моисею: истеши две скрижали каменны(Исх.34:2) и принеси ко Мне. И (Моисей) истесал и принес. И написал Бог собственным перстом десять животворящих и бессмертных заповедей . Далее, Бог говорит; (Исх.25:18 и след.) сделай Херувимов и Серафимов и сделай трапезу и позолоти ее внутри и снаружи; сделай кивот из дерев негниющих и, на память вашим поколениям, положи в него свои свидетельства, то есть: скрижали, стамну, жезл и манну. Те ли это рукотворенные образы и подобия, о которых говорит Бог, или нет? Нет; это — образы во славу Божию и на служение Богу. Когда тот же великий Моисей со страхом пожелал видеть образ и подобие Божие, тогда он, чтобы не впасть в заблуждение, молил Бога, говоря: (Исх.33:18) открой мне Себя, так чтобы я видел Тебя. И Господь сказал ему: если увидишь Меня, то умрешь; но войди в ущелье скалы, и увидишь задняяМоя. Бог показал ему в видении тайну, сокровенную от прежних веков и от родов. Но во время наших родов, в последние дни Он показал нам Себя явно и вполне, и задняяи передняя Своя, именно: увидев род человеческий погибающим в конец и умилосердившись над Своим созданием, Он послал Сына Своего, рожденного прежде веков, Который, нисшедши с неба, вошел во чрево Пресвятой Девы Марии; и заблистал во чреве Ее истинный свет. И этот свет вместо семени стал уже плотию. И крестился Господь в реке Иордане и нас крестил и стал раздавать нам залоги Богопознания, чтобы мы не заблуждались; и, — вошедши в Иерусалим, в горницу святого и славного Сиона, предложил нам в таинственную пищу святое Тело Свое и напоил нас истинною Кровию Своею. Там же Он омыл и ноги наши. И мы ели и пили вместе с Ним, и руки наши осязали Его, и Он стал известен нам. И пред нами открылась истина, а соблазны и окружавший нас мрак бежали от нас и скрылись. И во всю землю нзыде вещание Его и в концы вселенныя глаголыЕго (Рим.10:18). Со всего мира, подобно орлам, люди начали стекаться в Иерусалим, как сказал Господь в Евангелии: иде же аще будет труп, тамо соберутся орли(Мф.24:28). Труп — Христос, а высоко летающие орлы суть благочестивые и христолюбивые люди. Видевшие Господа в своих повествованиях о Нем изобразили Его таким, каким видели, видевшие Иакова, брата Господня, в своих повествованиях о нем также изобразили его таким, каким видели; видевшие далее первомученика Стефана, в своих повествованиях о нем также изобразили его таким, каким видели; наконец — одним словом: видевшие в лицо мучеников, проливших за Христа кровь (свою), изобразили и их. Увидев [ [121] ], наконец, эти изображения, люди повсюду стали оставлять поклонения диаволу и принимать это новое поклонение, поклонение не безумно–рабское, но разумно–свободное. Какое поклонение покажется тебе, император, справедливым? Поклонение этим иконам или поклонение диавольскому обольщению? В бытность Христа во Иерусалиме Авгарь, тогдашний князь и владыка эдесский, услышав о чудесах Христа, написал к Нему послание, и Христос послал ему собственноручный ответ и святое славное изображение Лица Своего. Пошли же за этим Нерукотворенным Образом и посмотри. Туда стекаются во множестве народы Востока и приносят молитвы. Много есть и других, рукотворенных образов, тщательно охраняемых христолюбивым походом зрителей, — образов, которым ты ежедневно покланялся [ [122] ]. Не их ли теперь ты презираешь? Почему мы не описываем Отца Господа Иисуса Христа? Потому что мы не видели Его, да и невозможно наглядно представить и живописно изобразить естество Божие. И если бы мы увидели и познали Его так же, как и Сына Его, — то постарались бы описать и живописно изобразить и Его (Отца), чтобы и Его образ ты, кстати, назвал также идолом. Советуем тебе, как братья во Христе: возвратись снова к истине, от которой ты удалился; оставь высокомерие и брось упорство свое; напиши потом об этом всем и повсюду и возврати (на путь истины) соблазненных и ослепленных тобой, хотя ты, по неразумию своему, и не придаешь этому никакого значения. Видит любовь Христова, что когда мы войдем в храм святого и верховного Петра и увидим живописное изображение этого святого мужа, то приходим в сокрушение и слезы наши льются подобно каплям, падающим во время сильного дождя с неба. Христос возвращал зрение слепым, а ты ослепил людей, владевших прекрасным зрением, и стал им поперек дороги, хотя и не придаешь этому значения; ты сделал их несмысленными и пресек им правый путь; ты лишил их молитвы и бдительной, постоянной ревности по Боге и вместо этого поверг смиренных людей в сон, дремоту и нерадение; ты обезглавил их. Ты говоришь, что мы покланяемся камням, стенам и доскам. Это не так, император, как ты говоришь: иконы служат нам только средством для напоминания; они пробуждают и возносят наш ленивый, неискусный и грубый ум в горний мир, предметам которого мы не можем не давать имен, названий и образов. Мы почитаем иконы не как богов, как ты говоришь, — да не будет! — мы не на них возлагаем надежды. Если пред нами находится икона Господа, мы говорим: Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помоги нам и спаси нас! А если пред нами икона святой Его Матери, то мы говорим: святая Богородице, Мати Господа, будь (нашею) заступницею пред Сыном Твоим, истинным Богом нашим, во спасение душ наших! Если же икона мученика, например, Стефана, то говорим: святый Стефане, изливший кровь твою за Христа и имеющий пред Богом дерзновение как первомученик, будь нашим заступником! Так мы обращаемся и ко всякому другому святому мученику. Вот куда воссылаем мы молитвы при посредстве икон. Это не то, что ты говоришь, император, то есть, будто мы называем мучеников богами. Свидетельствую тебя Богом живым, отврати ум свой от зла и освободи душу свою от соблазнов и проклятий, какие сыплются на тебя со всех концов вселенной; над тобой смеются даже малые дети. Заверни в элементарные училища и скажи: «я истребитель и преследователь икон», — и тотчас (ученики) забросают твою голову своими дощечками; и — чему ты не научился у разумных, тому научишься у неразумных. Ты писал: «Озия [ [123] ], царь иудейский, приказал вынести медного змия из храма, а я приказал вынести идолов из церкви». Поистине, Озия был брат твой и имел такое же упорство, как и ты; он в свое время так же преследовал священников, как ты (теперь). Этого змия освященный Давид внес во храм [ [124] ] вместе с кивотом. Ибо что это такое было, как не тот медный змий, который был освящен Богом для исцеления болящих, уязвляемых змеями? Господь сделал из него средство уврачевания грешников, чтобы показать людям того, кто ввел в грех первое создание, сотворенное Богом, — Адама и Еву, и напоминать им о нем; а ты, как сам хвалишься, изгнал из церкви Божие благословение и святыню мучеников. Вначале ты добровольно, а не по принуждению какому–нибудь, исповедовал истинную веру, а потом, собственноручно подписав написанное тобою к нам, ты сам обрушил на свою голову проклятие. Мы же, как имеющие право, власть и силу от святого верховного Петра, думали также наложить на тебя наказание; но так как ты сам наложил на себя проклятие, то и оставайся с ним, а вместе с тобою подвергнутся ему и твои советники, которых ты опутал. Какое, значит, прекрасное намерение и какой благой путь пресек ты этим людям? Видит любовь Христова: когда мы сами входим в церковь и рассматриваем изображения чудес Господа Иисуса Христа, а также изображения святой Его Матери, имеющей на руках питающегося млеком Господа и Бога нашего, а равно Ангелов, стоящих кругообразно и взывающих трисвятую песнь, то выходим (из храма) не без сердечного сокрушения. Да и кто не будет, подобно нам, сокрушаться и не прольет слез умиления, взирая на купели, на стоящих кругообразно священников, на таинственную вечерю, на исцеление слепого, на воскрешение Лазаря, на исцеление прокаженного и расслабленного, на возлежания на траве, на короба и корзины с остатками хлеба, на преображение на горе Фаворе, на распятие Господа, на Его гроб, на Его Воскресение и святое вознесение, и на сошествие Духа Святаго? Кто не будет сокрушаться и не прольет слез, взирая на изображение Авраама с мечом, грозно поднятым над шеей сына? Кто не будет сокрушаться и не прольет слез, взирая вообще на все страдания Господа? Император! предоставь себе лучше называться еретиком, нежели гонителем и истребителем икон и наглядных изображений страданий Господних. Но (скажешь) худо и неприлично называться еретиком. Я же спрошу тебя: почему? Еретиком объявляют человека, когда он известен немногим людям и когда обольщения его встречают затруднения, — мысли перепутаны и неудобопонятны. И такие, не имеющие смирения, проповедники своих собственных догматов, тотчас обнаруживают свое незнание и ослепление и падают. Они не в такой степени подлежат осуждению, как ты. Ты начал открытое преследование того, что ясно, как день, и обнажил церкви Божии. Святые Отцы их одели и украсили, а ты раздел их и обнажил. И это сделал ты при таком многоопытном архиерее! Я разумею господина Германа, брата нашего и сослужителя. С ним ты должен был посоветоваться, как с отцем и учителем и как с человеком, который старше тебя и отличается большою опытностию в делах не только церковных, но и гражданских. Этот муж совершает ныне девяносто пятый год и был советником всех, бывших при нем, патриархов и императоров. Он не знал отдыха; потому что был полезен в делах того и другого рода. Перестав иметь его своим сподручником, ты стал слушать нечестивого сына Апсимарова и подобных ему. Когда господин Герман и бывший тогда патриархом господин Георгий убедили отца Юстинианова, сына Константова, Константина написать к нам в Рим; так вот что писал он нам с клятвою (дав при этом нам приказание послать полезных людей для созвания Вселенского Собора): «я буду заседать с ними не как император и буду говорить не как государь, но как один из них; мы будем следить за постановлениями архиереев и принимать мнения тех, которые говорят хорошо, а говорящих худо будем преследовать и ссылать в ссылку. Если отец мой низвратил какое–либо учение чистой и непорочной веры; то я первый предам его анафеме». И мы, по Божиему соизволению, отправили тогда послов и мирно состоялся Шестый Собор. Ты знаешь, император, что догматы святой Церкви дело не императоров, но архиереев, и должны быть точно и верно определяемы. Для этого–то и поставлены в церквах архиереи, мужи свободные от дел общественных. И императоры, поэтому, должны удерживать себя от вмешательства в дела церковные и заниматься тем, что им вручено. Но когда все совершается мирно и с любовию, тогда христолюбивые императоры и благочестивые архиереи, в своих совещаниях, являются одной, нераздельной силой. Ты писал, что следует созвать Вселенский Собор; нам показалось это бесполезным. Ты преследуешь иконы, ругаешься над ними и истребляешь их. Сделай нам милость, — оставь это дело и замолчи; тогда мир успокоится и соблазны прекратятся. Представь, что мы послушались тебя, что архиереи собрались со всей вселенной, что восседает уже синклит и совет; но где же христолюбивый и благочестивый император, который, по обыкновению, должен заседать в совете и чествовать тех, которые говорят хорошо, а тех, которые удаляются от истины, преследовать, — когда ты сам, император, являешься человеком непостоянным и варваром? Разве ты не знаешь, что сделанное тобою покушение на святые иконы свидетельствует о твоем непостоянстве, тщеславии и гордости? В то время, как Божии церкви наслаждались глубоким миром, ты возбудил распри, вражду и соблазны. Оставь свои замыслы и успокойся; и не будет надобности в Соборе. Напиши всем (во все страны вселенной), кого ты ввел в соблазн, будто Герман, патриарх Константинопольский, и Григорий, папа Римский, впали в ошибку относительно икон; и мы снимем с тебя заботу о грехе и заблуждении твоем, так как получили от Бога власть разрешать на земле и на небе. Свидетель Бог, — сколько ты ни писал к нам посланий, мы все их доводили до ушей и сердец царей Запада, старались примирить их с тобою, и восхвалить и возвеличить тебя пред ними; так как мы знали, как жил ты прежде. Поэтому–то и портреты твои они принимали с такою честию, какую оказывают обыкновенно цари друг другу при встрече. Так относились они к тебе, пока не знали о сделанном тобою распоряжении относительно икон. Но вот они осведомились и достоверно узнали, что ты посылал спафарокандидата Иувина к медным воротам разрушить статую Спасителя, при которой совершалось много чудес. Там находились ревностные женщины, которые умоляли спафарокандидата, говоря: нет! нет! не делай этого! Но он не внял их просьбам, поставил лестницу и, поднявшись по ней, трижды ударил топором в лицо Спасителя. Видя это и не имея сил перенести такого нечестия, женщины отодвинули лестницу и бичами засекли его до смерти. А ты, ревнитель зла, послал туда драбантов и не знаю уже, сколько убил там женщин; тогда как тут находились коммерческие люди из Рима, Франции, из вандалов, из Мавритании, из готфов, словом: со всех внутренних стран Запада. Прибыв на родину, они рассказали, каждый в своей стране, о твоих ребяческих поступках. Тогда всюду стали бросать твои портреты на землю, попирать их ногами и уродовать твое лицо. Затем лонгобарды и сарматы и прочие смежные народы, жившие на севере, напали на бедный Декаполь, заняли самую митрополию — Равенну, изгнали твоих правителей и поставили своих. Так же хотят они поступить и с принадлежащими нам царскими чертогами и с Римом; потому что ты не можешь вступиться за нас. И все это последствия твоего неблагоразумия и твоей глупости. Ты стращаешь нас и говоришь: «пошлю в Рим войско и истреблю икону святого Петра, а тамошнего архиерея Григория постараюсь привести связанным, как это сделал Констант с Мартином». Но ты должен знать и вполне понимать то, что архиереи, бывшие в Риме, водворили мир между Востоком и Западом и стали оплотом этого мира. Бывшие до тебя императоры завоевывали этот мир в поте лица. Если ты станешь нагло нападать на нас и грозить нам; то ведь нам нет надобности вступать с тобой в сражение. Римский архиерей удалится за двадцать четыре стадии в страну Кампанийскую; и поди, гонись за ветрами. Бывший до нас архиереем Мартин постоянно ратовал о мире; а зараженный неправым учением о Святой Троице единомышленник тогдашних еретических архиереев, Сергия и Павла и Пирра, злодей Констант послал воинов, схватил его, насильно притащил в Византию и после многих истязаний сослал в ссылку. Много зла причинил он также и иноку Максиму и ученику его Анастасию и сослал их в ссылку. Сам Констант, сославший их, был убит и умер в своем заблуждении. Незевксий, бывший тогда в его свите, узнал достоверно от епископов сицилийских, что он еретик, и убил его в храме; и он умер в своей ереси. А что Мартин — муж блаженный, об этом свидетельствует Херсон, куда он был сослан, а также и Босфор и весь север и жители севера, приходящие ко гробу его и получающие исцеление. Удостой, Господи, и нас идти путем Мартина. Впрочем, ради пользы многих мы хотим жить, и долго жить; потому что взоры всего Запада обращены на наше смирение. Может быть, мы и не стоим этого; но народы Запада большую надежду возлагают на нас и на того, чье изображение грозишь ты уничтожить, то есть на святого Петра, которого все западные царства почитают как бы земным Богом. Если ты дерзнешь сделать такую попытку; то Запад вполне готов отмстить тебе и за тех восточных людей, которым ты нанес оскорбления. Но именем Господа умоляем тебя: оставь свои детские затеи. Ты знаешь, что твоя сила не может быть грозой всему Риму; ты можешь грозить только разве самому городу, по причине прилежащего к нему моря, открытого для кораблей; потому что, как мы и выше сказали, если папа удалится из Рима на двадцать четыре стадии, то нисколько не будет бояться твоих угроз. Одно только сокрушает нас — это то, что в то время, как люди жестокие и дикие делаются кроткими, ты из кроткого сделался жестоким и неукротимым. Весь Запад приносит плоды веры святому и верховному апостолу. Если ты пошлешь воинов для уничтожения изображения святого Петра; то, смотра, предупреждаем тебя, неповинны мы будем в той крови, которую прольют они, а обрушится это на твою шею и на твою голову. Недавно из внутреннего Запада [ [125] ], от Септета [ [126] ], возжаждавшего, по милости Божией, зреть наше лице, мы получили приглашение отправиться к нему и преподать ему святое крещение. Чтобы не дать ответа за свое нерадение и леность, мы готовимся уже в путь. Бог же да вложит в сердце твое страх Свой и да обратит тебя от тех заблуждений, какие ты внес в мир, к истине; и да получим мы, как можно скорее, от тебя послание, в котором сообщилось бы нам известие о твоем обращении. Бог же, снисшедший с небес и вошедший во утробу Святыя Девы Богородицы ради спасения людей, да поселится в сердце твоем, да изгонит из него увлекающих тебя в соблазны и да дарует мир всем христианским Церквам во веки веков. Аминь.

Деяния Вселенских Соборов. Т. IV. Казань, 1908. С. 320–327.

Богохранимый император и во Христе брат! Грамату твою, отправленную с легатом Руфином, мы получили; и самая жизнь моя стала мне в тягость; так как ты не изменил своего убеждения, но остаешься при тех же заблуждениях, не помышляя ни о том, яже Христова суть, ни о том, чтобы быть последователем и учеником святых и славных чудотворцев наших, отцев и учителей. Не стану указывать на других учителей; указываю только на учителей твоего города и твоей страны. Есть ли учители более мудрые, чем Григорий чудотворец, Григорий Нисский, Григорий Богослов, Василий Каппадокийский, Иоанн Златоуст? Не стану писать о тысячах подобных им святых и богоносных отцев наших и учителей. Но ты последовал не им, а своему упорству и обитающим в тебе страстям; и в то же время пишешь: «я император и священник». Да, императоры, бывшие прежде тебя, доказали это и словом и делом: они созидали церкви и заботились об них: ревнуя о православной вере, они вместе с архиереями исследовали и отстаивали истину; таковы: Константин Великий, Феодосий Великий, Валентиниан Великий, Константин, отец Юстиниана, бывший на Шестом Соборе. Эти императоры царствовали благочестиво: они вместе с архиереями, единодушно и единомысленно с ними собирали соборы, исследовали истину догматов, устрояли и украшали святые церкви. Вот — священники и императоры! они доказали это самым делом. Ты же с тех пор, как получил власть, не вполне стал соблюдать определения отцев, но найдя святые церкви украшенными и преиспещренными золотыми, обшитыми бахромою, одеждами, лишил их этих украшений и опустошил. Что такое сами по себе храмы наши? Разве не рукотворения, не камни, не дерево, не тростие, не брение и не известь? Но они украшены были живописными и наглядными изображениями совершенных святыми мужами чудес, изображениями Господних страданий, изображениями святой преславной Божией Матери и святых апостолов. Для этих живописных и наглядных изображений люди не щадят своего имущества; держа на своих руках недавно крещенных детей, мужчины и женщины пальцем указывают им, а также и юношам и новообращенным язычникам на эти наглядные изображения и таким образом назидают их и возносят умы и сердца в горняя, к Богу. А ты, приказав покорному народу оставить все это, стал занимать его пустяками, вздором, свирелями, погремушками, гитарами и лирами, а вместо благословений и славословий стал завлекать его баснями. Пусть наследие твое будет общим с наследием пустословов. Послушай, император, смирения нашего и оставь свои затеи! последуй святой Церкви, как ты ее нашел и получил! Догматы — дело не царей, но архиереев, так как мы имеем ум Христов. Иное дело — понимание церковных постановлений и иное — разумение в мирских делах. Воинственный, грубый и жесткий ум, каким ты обладаешь, приложим к делам управления мирского, но не приложим к делам управления церковного. Я пишу тебе о том, какое различие между дворцом и храмом, между императорами и архиереями. Пойми же это, опомнись и не будь упрям. Если кто–нибудь лишит тебя царских одежд, порфиры, диадемы, багряницы и царских прав, так выйдет то, что на тебя будут смотреть как на человека заброшенного, безобразного и ничтожного. В такое именно положение ты поставил церкви. С тобою этого пока не случилось, а святые церкви ты лишил украшений и обезобразил. Как архиерей не имеет права втираться во дворец и похищать царские почести, так и император не имеет права втираться в церкви и избирать клириков; не говорю уже о том, что он не имеет права не только освящать вещество для Святых Таин и совершать их, но и принимать их без священника. Каждый из нас да пребывает в том звании, в неже зван Богом. Видишь, император, различие между архиереями и императорами? Если кто–либо оскорбит тебя, император, ты конфискуешь его дом и обираешь все его имущество, оставляя ему одну душу, а наконец, и его самого или вешаешь, или обезглавливаешь, или ссылаешь в ссылку и разлучаешь с детьми, со всеми родственниками и друзьями. Не так поступают архиереи. Когда согрешит кто–либо и сознается во грехе своем, то вместо вешания или обезглавливания, они налагают на голову его Евангелие и Крест, заключают его в уединенное место, например, в хранилище церковного имущества, заставляют нести разные обязанности при церкви и при оглашенных, налагают на его чрево пост, на глаза бодрствование, а на уста славословие. После должного вразумления и продолжительного поста предлагают ему честное Тело Господне и святую Кровь Господню и, сделав его сосудом избранным и безгрешным, возвращают ко Господу чистым и непорочным. Видишь, император, различие между Церковию и государством? Благочестно и о Христе жившие императоры не оказывали непослушания архиереям церквей и не оскорбляли их. Ты же, император, преступив и извратив этот обычай, осудив себя самого собственноручным писанием и признанием того, что отвергающий определения отцев проклят, — так ты, осудив сам себя и отогнав от себя Духа Святаго, досаждаешь нам своей материальной воинской силой и тирански мучишь нас. Так как у нас нет ни оружия, ни панцирей, ни земного телесного воинства, то мы взываем к военачальнику всего творения Христу, седящему на небесах превыше воинств высших сил, чтобы Он послал на тебя демона, как говорит Апостол: предати таковаго сатане во измождение плоти, да дух спасется(1 Кор.5:5). Видишь, император, да какого безобразия и бесчеловечия довел ты себя? Душу свою ты увлек в обрывистую пропасть из–за того, что не хотел смириться и склонить своей упрямой шеи. Да, те архиереи, которые своими добрыми внушениями и наставлениями царям представят их Богу непорочными и чистыми от грехов и преступлений, те архиереи получат от Него великую хвалу и славу в день того святого и великого Воскресения, когда Господь, пред лицем Ангелов, на стыд нам, имеет открыть сокровенные наши дела. А мы, смиренные, будем тогда пристыжены тем, что, вследствие твоего упорства, не могли стяжать тебя, — тогда как бывшие до нас архиереи стяжали Богу бывших в их время императоров. Это послужит в стыд нам, так как мы представляем Богу бывшего в наши времена императора не знаменитым и славным, а бесчестным и прелюбодейным. Вот и теперь мы увещеваем тебя: покайся! обратись! вникни в истину и сохрани ее в том виде, в каком ты ее нашел и получил! воздавай честь и славу святым и славным отцам нашим и учителям, которые, при помощи Божией, разогнали слепоту сердец и очей наших и даровали нам зрение. Ты пишешь: «почему на шести Соборах ничего не сказано о святых иконах?» Император! ведь ничего не сказано и о хлебе и воде; не сказано ведь, следует или не следует есть, следует или нет пить. Но ты давно уже знаешь, знаешь по преданию, что это необходимо для поддержания жизни. Так и об иконах было известно по преданию. Сами архиереи приносили иконы на Соборы. И ни один христолюбивый и боголюбивый человек, отправляясь в путь, не совершал своего путешествия без икон; так поступают люди добродетельные и богоугодные. Умоляем тебя: будь же архиереем и императором, как ты сам писал о себе выше. Если ты, как император, стыдишься своих поступков; то напиши во все страны, которые ты соблазнил тем, что Григорий, папа Римский, а равно и Герман, патриарх Константинопольский, погрешили относительно икон; и мы снимем с тебя вину в этом грехе, так как получили от Господа власть и силу разрешать и вязать на земле и на небе, и успокоим тебя. Но — ты не хотел и не хочешь сделать этого. Как имеющие дать отчет Господу Христу, мы наставляем и учим тебя тому, чему сами были научены Господом. Но ты избегаешь и не слушаешь ни меня смиренного, ни первосвятителя Германа, ни святых и славных чудотворцев, учителей и отцев наших, а следуешь людям развратившимся и нечестивым, заблудившимся и удалившимся от истинного учения. Да будет участь твоя общею с ними; а мы, как уже писали тебе, предпринимаем, по благодати Божией, путешествие во внутреннюю страну Запада к желающим принять святое крещение. Хотя я послал уже туда епископов и клириков святой Церкви нашей, но правители все еще не согласились преклонить своих голов и креститься; так как они настаивают, чтобы я был их восприемником. Поэтому мы, по благодати Божией, предпринимаем путешествие, чтобы не дать ответа за свое пренебрежение и нерадение. Да внушит тебе Господь разумение и покаяние; да возвратит тебя к истине, от которой ты бежал, и да приведет тебя снова к единому пастырю, Христу, и во едино стадо Православных Церквей и иереев; и да подаст Господь и Бог наш мир всей вселенной ныне и присно и во веки веков. Аминь.

Деяния Вселенских Соборов. Т. IV. Казань, 1908. С. 327–330.

Из свидетельства священного писания мы знаем, что есть ангелы, архангелы, силы, власти, начальства, господства, престолы, херувимы и серафимы. О бытии ангелов и архангелов свидетельствует почти каждая страница священного писания. А о херувимах и серафимах часто говорят, как известно, книги пророков. Четыре названия чинов исчисляет апостол Павел в послании к Ефесеям, говоря: превыше всякаго начальства и власти и силы и господства(Еф. 1, 21). Он же опять, пиша к Колоссянам, говорит: аще престоли, аще господствия, аще начала, аще власти(Кол. 1, 16). О господствах, начальствах и властях он написал уже (в послании) к Ефесеям, но, намереваясь говорить о том же в послании к Колоссянам, он в первом месте поставил престолы, о которых ничего еще не сказал Ефесеям. И так, если к оным четырем (чинам), о которых сказал (в послании) к Ефесеям, то есть, к началам, властям, силам и господствам, присовокупить престолы, то будет пять чинов, которые изображаются отдельно. А если к сим присовокупить ангелов, архангелов, херувимов и серафимов, то, очевидно, найдется девять чинов ангельских.

Но для чего было бы нам и исчислять оные лики непадших ангелов, если не изъяснить и служений их? Ангелами, на греческом языке, называются вестники, а архангелами — самые высшие вестники. Но надобно знать, что слово ангелесть имя должности, а не природы. Ибо святые оные духи небесного отечества, хотя всегда суть духи, но никак не могут всегда называться ангелами, потому что они тогда только ангелы, когда чрез них что–нибудь возвещается, почему и говорится у Псалмопевца: творяй ангелы своя духи(Пс. 103, 4), как бы так было сказано: «Который тех, коих всегда имеет духами, делает, когда хочет, и ангелами». Те, которые возвещают самое малое, называются ангелами, а те, которые возвещают самое великое, — архангелами. Посему к Деве Марии посылается не ангел, но Гавриил архангел; так как на сие служение стоило притти самому высшему ангелу, потому что возвещаемо было самое высшее из всего. Называются также они и особыми именами для того, чтоб самыми именами означить их действия. Ибо в святом оном граде, где граждане, от созерцания всемогущего Бога, имеют совершенно полное ведение, собственные имена не потому получаются, что будто без имен нельзя там узнавать лиц, по потому, что когда кто–либо из них приходит к нам для какого–нибудь служения, то от служения у нас и получает себе имя. Так Михаил значит: кто как Бог, Гавриил — сила Божия, а Рафаил — врачевание Божие. Потому всякий раз, когда совершается что–нибудь, показывающее чрезвычайпую силу, говорится, что посылается Михаил, чтобы чрез самое действие и имя дать уразуметь, что никто не может делать того, что может делать Бог. Потому и об оном древнем враге, который по гордости восхотел сделаться подобным Богу, говоря: на небо взыду, выше звезд небесных поставлю престол мой, сяду на горезавета (testamenti), в странах севера взыду выше облак, буду подобен Вышнему(Ис. 14, 13–14), говорится, что когда он, при кончине мира, пред низвержением в последнюю муку, оставлен будет в своей силе (Апок. 9, 3. 10–11. 16, 6 и сл.), то будет сражаться с архангелом Михаилом, как говорится у Иоанна: бысть браньс Михаилом архангелом (там же 12, 7), чтобы тот, который, по гордости, восхотел быть подобным Богу, будучи низвержен Михаилом, познал, что чрез гордость никто не достигает уподобления Богу. Также и к Марии был послан Гавриил, называемый силою Божиею, потому что он приходил возвестить о Том, Который благоволил явиться уничиженным для побеждения воздушных властей, и о Котором у Псалмопевца говорится: возмите врата князи ваша, и возмитеся врата вечная, и внидет Царь славы. Кто есть Царь славы? Господь крепок и силен, Господь силен в брани(Пс. 23, 7, 8); и далее Господь сил Той есть Царь славы(ст. 10). И так, надобно было, чтобы Тот, Который, будучи Господом сил и сильным в брани, пришел на брань против воздушных властей, возвещен был через силу Божию. Рафаил значит, как мы сказали, врачевание Божие, потому что он, коснувшись очей Товии, как бы по обычаю врачевания, стер мрак слепоты его. Следовательно, тому, который посылается для врачевания, прилично было и назваться врачеванием Божиим.

Но коснувшись изъяснения ангельских имен, объясним кратко названия и самых их должностей. Силаминазываются те духи, чрез которых чаще совершаются знамения и чудеса. Властяминазываются те, которые большую пред прочими в своем чине получили власть на то, чтобы подчинять своему начальству противные силы, дабы сии, будучи обуздываемы их властию, не могли искушать человеков столько, сколько сами хотят. Начальстваминазываются те, которые начальствуют и над самыми добрыми духами из ангелов, и, имея у себя в подчинении других, распоряжаются ими, когда надобно что–либо сделать, и начальствуют над ними при исполнении Божественных служений. Господстваминазываются те, которые далеко превосходят властно и самые начальства. Ибо начальствовать (собственно) значит быть (только) первым между другими, а господствовать значит и владеть своими подчиненными. Следовательно, господствами называются те чины ангелов, которые отличаются чрезвычайною властию, поелику прочие подчинены им для повиновения. Престоламиназваны те чины, на которых всегда восседает всемогущий Бог для произведения суда. Ибо поелику престолами на латинском языке называются седалища, то престолами Божиими названы те (из духов), кои столь великою исполнены благодатию божества, что Господь восседает на них и совершает на них суды свои. Почему у Псалмопевца и говорится: сел еси на престоле, судяй правду(Пс. 9, 5). Херувимозначает полноту ведения, и высшие оные чины названы херувимами потому, что они тем совершеннейшее имеют ведение, чем ближе созерцают светлость Божию, так что по мере близости созерцания Творца своего, они, соответственно своему достоинству, знают все, сколько то возможно для твари. Серафимаминазываются те чины святых духов, которые, по особенной близости к Творцу своему, горят к Нему несравненною любовию. Ибо серафимы означают горящих, или воспламеняющих; поелику же они так соединены с Богом, что между ними и Богом никаких нет других духов, то они горят тем более, чем ближе видят Его. Их любовь, подлинно, есть пламень, потому что они чем яснее созерцают светлость божества Его, тем сильнее воспламеняются и любовию к Нему…

Но что нам пользы касаться сего о духах ангельских, если не будем стараться пользоваться сим с надлежащею разборчивостию и для собственного нашего преуспеяния? Ибо поелику горнее оное гражданство состоит из ангелов и человеков, и мы верим, что в оное столько входит рода человеческого, сколько осталось там избранных ангелов, как написано; постави пределы языков по числу ангел Божиих(Втор. 32, 8); то мы и должны извлечь что–нибудь из оных особенностей горних граждан в пользу нашей деятельности, и воспламенить в себе благую ревность к преуспеянию в добродетелях. Ибо поелику мы верим, что столь много войдет туда людей, сколь много там осталось ангелов; то надобно, чтоб и сами люди, которые возвращаются в небесное отечество, возвращаясь туда, подражали которому–нибудь из чинов оного, потому что деяния людей явно соответствуют степеням всех чинов, и люди по сходству деятельности, должны быть причислены к их жребию. Ибо очень много есть таких, которые приемлют немногое, однакож не престают сие немногое благочестно возвещать братиям: следовательно таковые идут в число ангелов. Некоторые, будучи преисполнены дарами Божественной щедрости, и сами могут принимать и другим возвещать самые высокие из небесных таин: куда же их причислить, как не к числу архангелов?Другие творят чудеса и производят знамения: где же им приличнее быть, как не в чине и числе горних сил?Некоторые изгоняют злых духов из обладаемых ими тел, прогопяя их силою молитвы и данной им власти: где же они должны получить соответственный заслуге своей жребий, как не в числе небесных властей?Некоторые произвольными добродетелями превосходят заслуги людей самых избранных. и так как они лучше и добрых, то начальствуют и над избранными братиями: где же они получат свой жребий, как не в числе начальств?Некоторые так господствуют над самими собою, над всеми своими слабостями и над всеми пожелания, что за чистоту (свою), по всей справедливости, называются у людей богами; почему и говорится к Моисею: се дах тя бога фараону(Исх. 7, 1): куда же они идут, как не в число господств?Некоторые, между тем как с неусыппым тщанием господствуют над собою и с заботливым вниманием за собою наблюдают, непрестано прилепляясь к страху Божию, в числе прочих даров добродетели получают и тот дар, чтобы быть судиями других; поистине, когда чьи умы заняты Божественным созерцанием, тогда Бог, восседая на них. как на престоле свосм, испытует дела других и мудро управляет всем с сего седалища: что же сии умы, как не престолысвоего Создателя? или куда причислить их, как не к числу престолов. Когда ими управляется святая церковь, то ими часто судятся и самые избранные в некоторых своих слабостях. Некоторые такою исполнены любовию к Богу и ближнему, что, по справедливости, могут быть названы херувимами:ибо, поелику херувим, как мы выше сказали, означает полноту ведения, а из слов Павла научаемся, что исполнение закона любы есть(Рим. 13, 10); то все те, которые более прочих исполнены любви к Богу и ближнему, получают соответствующий заслугам своим жребий в числе херувимов. Наконец, есть такие, которые, быв распалены огнем горнего созерцания, горят желанием только зреть своего Создателя, ничего не желают в сем мире, питаются одною любовию к вечному, отвергают все земное, возносятся умом превыше всего временного, любят и горят и успокаиваются в самом своем горении, любя горят, а горя любят, и других, кого только касаются словом, тотчас воспламеняют любовию к Богу: чем же назвать их, как не серафимами, которых объятое огнем сердце и светит и воспламеняет; поелику они и просвещают очи ума для созерцания горнего и возбуждают в них слезы для очищения ржавчины пороков? и где им, так воспламененным любовию к своему Создателю, получить достойный заслуги своей жребий, как не в числе серафимов?

Но тогда как я говорю сие, возлюбленнейшие братия, вы войдите внутрь себя самих, и рассмотрите тайные свои дела и помышления. Посмотрите, содеваете ли вы что–нибудь доброе внутри самих себя. Посмотрите, находите ли вы жребий звания своего в числе тех чинов, которых мы кратко коснулись. Горе той душе, которая не признает в себе ни одного из благ, нами исчисленных! Но еще большее угрожает ей горе, если она и знает, что не имеет сих благ, и однако ж не стенает. И так, братия мои, о всяком таковом должно сильно стенать, потому что он не стенает. И так, будем помышлять о дарах, полученных избранными, и возлюбим всею силою столь блаженный жребий. Кто не сознает в себе дарований благодати, тот пусть стенает. А кто сознает в себе многие, тот пусть не завидует другим в больших. Поелику и горние оные чины блаженных духов сотворены так, что одни поставлены выше других.

Текст приводится по изданию: «Избранные проповеди святых отцов Церкви и современных проповедников», Благовест, б/г. Репринт с «Сборникъ проповjьдническихъ образцовъ (проповjьди свято–отеческiя и церковно–отечественныя). Въ двухъ частяхъ. Составилъ преподаватель Донской Духовной Семинарiи Платонъ Дударевъ. Второе изданiе, исправленное и дополненное. С. — Петербургъ. Изданiе И.Л. Тузова, Гостиный дворъ, 45, 1912.» c.218–222

Многие домогающиеся начальственной власти в оправдание 1 своего прихотливого стремления прибегают к словам Апостола, который говорит: «Аще кто епископства хощет, добра дела желает»(1 Тим. 3, 1), думая найти в них для себя опору. Но Апостол, похвалив это желание, тотчас же представляет и его опасную сторону, присовокупляя вслед за тем к своим словам и следующие: Подобает убо епископу быти непорочну(1 Тим. 3, 2). А далее он показывает, в чем именно состоит эта непорочность, последовательно перечисляя один за другим необходимые для пастырей и вообще священнослужителей совершенства. Таким образом, Апостол и одобряет желание епископства, и устрашает желающих его необходимыми для этого требованиями. Он как бы так говорит: я хвалю ваше желание, но сперва узнайте то, чего вы желаете; иначе, если вы пренебрежете самоиспытанием, то тем постыднее будет для вас укоризненность вашего недостоинства, чем поспешнее взойдете вы на высоту духовных почестей, открытую для взора всех. Как весьма опытный в деле духовного управления Апостол своим одобрением побуждает нас стремиться к этому высокому служению, а изображением его трудностей обуздывает в нас всякую поспешность и опрометчивость. Мысль о том, как непорочна должна быть жизнь епископа, имеет у Апостола цель предохранить всех и каждого от гордости и самонадеянности; а тем, что хвалит стремление к этому, столь непорочному званию, он хочет усилить любовь и расположенность к добродетели вообще. Впрочем, нужно заметить, что Апостол говорит так вто еще время, когда каждый предстоятель своей Церкви первым делался жертвою мучителей. Значит, тогда похвально было желать епископства и потому уже, что с ним соединялась и явная опасность подвергнуться тягчайшим страданиям. Имея это в виду, Апостол и самую должность епископскую почтил названием доброго дела, сказав: «А щекто епископства хощет, добра дела желает»(1 Тим. 3, 1–12; Тит. 1, 1–9). Таким образом, всякий по себе может судить беспристрастно: имеет ли его желание епископствовать какое–нибудь отношение к истинному епископству, если он смотрит на это звание не как на служение доброму делу, а только как на средство к достижению почестей и славы? Епископское служение есть служение священное; но этой святости его не только не любит, но и вовсе не понимает тот, кто, мечтая только о высоте сана, восхищается втайне мыслию, как другие будут пред ним преклоняться, возвеличивает себя собственными похвалами, дышит одним честолюбием и в восторге от преизбытка всяких прибытков наперед помышляет не о тяжести предлежащих трудов, а о неге и роскоши среди изобилия благ земных. Он ищет мирских выгод в том звании, которое обязано искоренять в людях всякое пристрастие к ним. Понятно, что такой человек, избирающий самое смиренное служение средством к удовлетворению своей гордости и своим личным выгодам, внутри будет не то, чем будет казаться извне: из него может выйти не пастырь овец Христовых, а тать и разбойник, не дверми входяй во двор овчий, но прелазяй инуде,который под покровом пастырской одежды, подобно волку, расхитит и распудитстадо Христово (Ин. 10, 1–6, 12).

Но часто, и очень часто, ищущие пастырской власти и начальственного управления в Церкви Божией ищут этого служения потому, что предполагают совершить на этом высоком поприще какие–либо важные и полезные для нее дела; и хотя они ищут этого собственно из желания возвыситься, но успокаивают себя тем, что вот де они много сделают пользы и для Церкви. Таким образом, суетное, но главное намерение их прикрывается благовидным рассуждением о целях второстепенных, чтобы только успокоить себя. Ибо душа наша легко может обмануться и вообразить себе, что она любит добрые дела, которые не всегда любит, и что она не любит мирской славы, которую между тем не перестает любить. В таком состоянии человек, домогающийся власти, бывает робок, пока еще стремится к ней, а когда достигает желаемого, тогда он становится дерзновенным. Сперва робость его происходит в нем от опасения неудачи, но после того, как он достигает своей цели, в нем тотчас рождается уверенность, что так и должно быть и что он имел на то полное право. Наконец, по достижении им власти, пользуясь и злоупотребляя ею для удовлетворения своих суетных желаний, он уже охотно забывает свои благочестивые и богобоязненные предположения (quid quid religiose cogitavit). Поэтому, когда душа увлекается слишком смелыми и необычайными предприятиями, необходимо в то же время обратить взор на свои прошедшие дела: пусть каждый в подобном состоянии поразмыслит о том, как он поступал прежде, находясь в подчинении (subjectus); только тогда узнает, способен ли он на те добрые дела, которые предполагает совершить на высоком посту начальственного служения (praelatus). Ибо никогда не научится смирению на высоте почестей тот, кто и в низком состоянии не переставал гордиться. Не сумеет он избегать похвал, когда они посыпаются на него со всех сторон, если он был жаден до них и тогда, когда их вовсе не было. Никогда не победит он в себе любостяжания, имея в своих руках способы для поддержания многих, если он и прежде один не умел довольствоваться своим состоянием. Итак, пусть каждый рассматривает свою прежнюю жизнь, чтобы в стремлении к высокому сану не обольститься ложными мечтами.

Среди многочисленных и многообразных забот пастырского служения, особенно по управлению, человек иногда утрачивает и тот навык к добрым делам, который легко сохранялся у него в тихой частной жизни. Так, на море в тихую погоду и малосведущий корабельщик может хорошо править кораблем, но когда поднимется буря и разъярятся волны, то и самый искусный кормчий может растеряться. А что такое в самом деле высокая власть управления, как не мысленная буря? В ней корабль души нашей постоянно потрясается бурными волнами разных помышлений, непрестанно ударяется то в ту, то в другую сторону, так что ежеминутно ему грозит опасность разбиться и погибнуть от каких–нибудь необдуманных речей языка или поступков дела, подобно тому, как на море гибнут от попадающихся на пути непредвиденных подводных камней. Между тем какому же правилу следовать и какого начала держаться нам в настоящем деле, как не последовать тому, чтобы на высоту пастырского служения волей–неволей восходил лишь тот, кто богат совершенствами добродетелей, а кто не обладает потребными для этого качествами, тот и не принимался бы за это высокое служение, хотя бы его к тому и принуждали? И потому, кто наделен благодатными дарами, но совершенно отказывается от своего призвания, тот пусть блюдется, чтобы не подпасть ему осуждению за сокрытие своего таланта в земле, ибо оставить в бездействии и праздности дарования, полученные от Господа, есть то же самое, что закопать талант в землю (Мф. 25, 15–30). А тот, кто не только не имеет хороших способностей для управления, но и подвержен слабостям, между тем, несмотря на это, домогается власти, пусть не забывает того, что он своим соблазнительным примером может послужить для ближних только препятствием в достижении Царствия Небесного, подобно фарисеям, которые, по словам Божественного Учителя, и сами не входят в него и другим заграждают доступ (Мф. 23, 13). Равным образом надлежит ему помнить и то, что духовный пастырь, принимающий на себя пастырское служение в Церкви Божией, есть вместе с тем и врач душевных недугов. Следовательно, если он сам одержим такими недугами и страждет от них, то как дерзнет он врачевать язвы других, сам нося язвы на своем лице?