Чтение онлайн

Во время тихого сна, с двух до четырех, N.N. показывает мне прогулочный дворик.

– Здесь по тёплой погоде наши пациенты отдыхают, в тени деревьев на кушетках. Ведь жара бывает невыносимая. Тогда персонал выносит вёдра с водой, чтоб больные обливались. Следим, ведь часто сами они бывают не в силах понять своё состояние, беспомощны. В том уголочке у нас прогуливаются возбужденные пациенты. Привет, привет, соскучился! – к N.N. подбегает радостная рыжая дворняга и трется об ее ноги в калошах. Грязи по колено, дождь был.

Когда заканчивается тихий час, мы подходим к мужскому отделению. Здесь лежит много мужчин, страдающих алкоголизмом.

– А женщины алкоголизмом болеют? Где они?.

– Всё там же, в женском отделении, для них есть отдельная палата. Женский алкоголизм гораздо тяжелее лечить. И пристрастие наступает быстрее…

При входе в мужское отделение я замечаю иконы. Около них молится пациент. Стоит на коленях и кренится над полом. Глотает слезы и мычит: «Господи, прости»…

И здесь вера остается с пациентами…

Я слышу звонок.

– Это кто-то на свидание пришел.

Встречи пациентов с родственниками проходят под присмотром медсестёр. На объявлениях при входе написано: «Уважаемые родственники и опекуны! Не давайте пациентам деньги», «Выдавайте пациентам по одной пачке сигарет».

– Всё выкурят разом, если больше дать. Да, к сожалению, и мужчины, и женщины у нас курят. Присасываются к сигарете, ищут в ней успокоение, чем тревожнее, тем больше курят, – поясняет мне N.N.

Пациенты отдыхают. Во время тихого часа с ними сидит нянечка. Сейчас их называют младшая медсестра, санитарка, но «нянечка» как-то душевнее. Яркое новое бельё, цветы в горшках на подоконниках. Бедненько, но чисто.

– Дайте мне таблеточку! – N.N. теребит за рукав халата больной, переминаясь с ноги на ногу, словно наркоман, выпрашивая дозу. Похоже, он не понимает, что раздаёт таблетки медсестра.

– Сейчас, сейчас, я скажу, чтоб сестричка дала тебе таблеточку! – N.N. отходит от мужчины и шепчет мне:

– Врачи-психиатры всегда спрашивают больных, понимают ли они, где находятся, фамилию, имя, какое сегодня число. Этот хоть понимает, что надо обратиться к тому, у кого белый халат. Кстати, некоторые пациенты обладают способностью провидения, предчувствуют события. Вот одна больная угадала, что у медсестры в правом кармане лекарство, и даже знала какое. Только оценку своим предвиденьям дать не могут.

«К каждому пациенту «нужен индивидуальный подход», – уверена N.N.

– И ни в коем случае нельзя пациентов обманывать – они же как дети, нужно просто уметь находить ключики к их душе, к каждому свой. Бывает, такие ошибки делаешь в практике, которые помнишь всю свою жизнь!

А если больной не хочет ложиться сюда, но он опасен для общества, тогда через суд оформляется недобровольная госпитализация.

Есть и другой подход. Уговариваем. Например, если пациент не хочет лечиться, принимать таблетки, боится, что они не помогут, или навредят, врач идет на хитрость. Я говорю: «Вот ты видишь инопланетянина, а его, может, и нет. А если это белая горячка? Белочка, как вы называете. Ты полечишься, и мы с тобой посмотрим, если он не исчезнет, значит, он действительно есть. Но если мы от белой горячки тебе не поможем, ты умрёшь!». Мы подстраиваемся под их переживания. Одна больная просила таблетки «от гадючек в животе», другой – «от голоса с неба»…

N.N. спешит вызвать на индивидуальную беседу своих больных, а ещё надо писать истории болезней. Ещё посмотреть поступивших накануне. Ведь только за вчера в больницу попало еще 8 человек.

Мы проходим мимо процедурного кабинета, здесь медсестра колет пациенту витамины. Он стоит, молча и смотрит в одну точку.

– Что с ним? – спрашиваю я.

– Пока не выходит из депрессии. У него ребенок пропал, а потом жена повесилась, – отвечает равнодушно медсестра.

Мы выходим из мужского отделения. Вот и Василий за работой – широкоплечий паренек в кепке уверенно и спокойно копает лопатой землю. Солнце слепит его глаза, он щурится и улыбается мне. Скоро рядом с красными тюльпанами появятся желтые.

– Мы их не заставляем работать, они помогают по мере сил и возможностей. Им ведь здесь часто бывает скучно. Еда, сон, процедуры, прогулки, телевизор. Изо дня в день. Радуют редкие встречи с родными. А энергию же надо куда-то девать. Вообще-то у нас много творческих людей. Когда удаётся выкроить время, организуем концерты. Сотрудники порою плачут на наших мероприятиях – в выступлениях больных так много живого, искреннего.

Мы возвращаемся в ординаторскую.

– Надо что-то перехватить,– говорит N,N,. И мы пьём крепкий кофе. Но ей так и не удалось допить, позвали к какому-то пациенту.

– Тяжело морально?

– Да, устаю, но очень люблю свою работу, больных, – N.N. кладет свои руки на стол.

Я замечаю, что на них отсутствует маникюр.

– Моя работа, как работа художника. Он делает энергичные крупные мазки, но должен ухватить главное при смене освещённости пейзажа. Только без права на ошибку. Здесь же люди! Бывает нелегко с родственниками. Ведь они надеются на выздоровление, а дать сто процентов никто не может. И вообще, психические заболевания очень трудно излечимы. Они имеют процессуальный характер. То есть, после ремиссии болезнь может вернуться, любое потрясение может его обострить. Даже время года, весенние, осенние обострения… Социальные факторы, жизнь в условиях нестабильности.

Уже восемь вечера, пациенты ложатся спать здесь рано. Некоторые уже спят. N.N. жутко устала, ей осталось просмотреть две медицинские карты. И она вновь наливает себе крепкий кофе. Пьет и курит, и лечит. Лечит, пьет и курит. Ей работать еще целую ночь, и неизвестно, чем эта ночь закончится. Быть лекарем души не так уж просто.

О точке невозврата.

Нет в России палача, который бы не боялся стать однажды жертвой, нет такой жертвы, пусть самой несчастной, которая не призналась бы (хотя бы себе) в моральной способности стать палачом. Иосиф Бродский

«Никто с такой работы прежним не возвращается. Мораторий уже как много лет, а воспоминания не вычеркнешь. Обычно смертники долго стоят в дверях, не проходят. Жуткий момент. Толкать приходится. Смертники даже пахнут специфически… может, адреналин такой запах дает. Кабинет этот примерно три метра на три, резиновые стены. Стреляли во всей стране ночью, после двенадцати»… – рассказывает С.С.

Обязательно должны были присутствовать начальник тюрьмы, начальник медэкспертизы, который констатирует факт смерти, представитель информационного центра и прокурор по надзору.

– Чтобы исключить коррупционный момент – может, какого-нибудь подставного расстреляем, а преступника отпустим за миллионы, – говорит седой мужчина и прикуривает сигарету, – забирая осужденного на исполнение приговора, мы не объявляли ему, куда ведем.

– А что говорили?…

– Говорили лишь, что его прошение о помиловании указом Президиума Верховного совета отклонено, – уточняет он, – Я видел мужика, который в один момент поседел – буквально за минуты, пока его вели. Какой бы сильный человек внутри не был, ему не говорят, куда ведут. Обычно сухо так: «Встал и пошел в кабинет». Но они понимали, зачем. Начинали кричать, с ума сходили, некоторых рвало по дороге».