Чтение онлайн

Причинами подобного «прогресса» является не только сохранение с указанных времен вышеописанных методов лечения скота и малая численность подготовленного ветеринарного персонала, но и… развитие промышленности и рост городов.

Значительная концентрация животных под одной крышей прежде всего увеличивает опасность быстрого распространения случайно вспыхнувшей эпизоотии. Здесь бывает достаточно простой случайности, одного заболевшего животного, чтобы зараза охватила всех — подобно тому, как когда-то от одной искры сгорала вся деревянная Москва. Это приводит к необходимости не просто вешать на дверях комплексов традиционные таблички «Посторонним вход строго воспрещен», но и свято соблюдать запреты. Рабочие, приходящие на свои рабочие места, при входе в помещения комплекса проходят через санпропускник, где оставляют всю одежду и после основательного дезинфицирующего душа переодеваются в спецовки. Теперь они не имеют права покинуть комплекс ни на минуту, пока не кончится смена: обед готовится либо на месте, либо передается со стороны с соблюдением всех возможных предосторожностей. Тем же путем, через дезинфекционную камеру, вынуждены следовать и все гости, хотя бы и самые высокопоставленные (лучше, если гостей не будет — слишком велика опасность, чтобы рисковать).

Современный свинарник или коровник — это замкнутый мир, своего рода маленькая изолированная планета со своими особыми жизненными условиями. А вы, вероятно, читали фантастические рассказы о том, что произойдет, если на такую изолированную планету, как Земля, из космоса попадет неведомый болезнетворный микроб. Замкнутый равновесный мир живых очень быстро превратится в мир мертвых.

Статистика показывает, что при соблюдении всех описанных и многих неописанных мероприятий в крупных промышленных комплексах удается свести на нет вероятность падежа животных от заразных заболеваний. К сожалению, это достигается не только строгим санитарным контролем, но и частыми поголовными профилактическими прививками. А это слишком дорого. Во-первых, потому, что многие вакцины стоят дорого. Во-вторых, потому, что на проведение подобных процедур приходится затрачивать много времени. В-третьих, потому, что животные, как и мы, не слишком любят уколы. Реагируют же они на них по-своему — снижая продуктивность. И, наконец, очень часто введение вакцины, дающей устойчивость против какого-либо одного заболевания, снижает сопротивляемость организма к другим болезням.

Одним словом, борьба с «возможными» заболеваниями обходится очень дорого. И, безусловно, было бы куда лучше, если бы животные от рождения были невосприимчивы к наиболее «ходовым» болезням, если бы они имели врожденный иммунитет. Но это уже забота не ветеринаров, а селекционеров. Именно они должны думать о выведении таких пород животных, которые «от природы», а не от прививок были бы пригодны для интенсивного промышленного использования.

Здоровое стадо — начало начал индустриального животноводства. Ну а если животное все же заболело, у современного ветеринарного врача есть в распоряжении такая техника, уровень которой вполне сопоставим с уровнем медицинской техники. «Методика» лечения скота деревянным огнем теперь уже далекое прошлое. Сегодня ветеринар вооружен самыми разнообразными инструментами и приборами — от специальных пистолетов для введения внутрь капризничающим животным невкусных порошков и микстур до лазеров. Ведь многие проблемы, которые ему приходится сейчас решать, куда сложнее тех, с которыми сталкивался пятьдесят с лишним лет назад алтайский мужик. Конечно, ему тоже было нелегко — и от ящура, и от сапа, и от безграмотности. Зато ему и слыхивать не приходилось, например, о метаболизме гербицидов в организме коровы. Или накоплении ртути в тканях овец…

Развитие промышленности, прогрессирующее загрязнение среды и эрозия почв — эти грозные призраки опасны не только для человека. Они угрожают и окружающим его животным. Но это уже предмет другого разговора…

Итак, наше собеседование подошло к концу. Пришла пора заключать — значит, делать выводы. Однако выводы — всегда суждение категорическое. А имеем ли мы право на категоричность? Слишком уж часто мешала она человеку — и в те далекие времена, когда он едва успел появиться на планете, и теперь, когда освоил ее не хуже собственной кладовки. Между тем последствия его категоричности в разные времена были далеко не одинаковы: ведь сила приговора не только в авторитетности судей, но и в том, могут ли они привести его в исполнение.

Представьте, что случилось бы с человечеством, если бы оно продолжало упорно цепляться за первый изданный им же закон о правилах уличного движения… Провозглашен он был во Франции 14 августа 1893 года и основывался на преступлении некой мадам д’Юзес, которая ехала в собственном автомобиле по Булонскому лесу с устрашающей скоростью 13 километров в час, чем и подвергала, естественно, громадной опасности жизнь гуляющей публики…

Кстати, еще по поводу экипажа означенной мадам. Вряд ли она разъезжала бы в нем, если бы в незапамятные времена люди послушались одного из своих первых изобретателей (имя его не дошло до наших дней). Он настаивал на внедрении в практику своего изобретения — ходулей, заменяющих круглые куски дерева, на которых его сородичи уже к тому времени перекатывали всякие тяжелые грузы! А ведь указанная личность настаивала на практическом воплощении своего аппарата лишь потому, что он основывался на естественных методах передвижения. Кругляшки же (потом — колеса) являли собой способ неестественный.

Из всего, о чем мы говорили, вы могли бы сделать заключение, что современное (и тем более будущее) промышленное животноводство базируется на создании для домашних животных и птицы искусственных условий содержания, независимых от непостоянства природно-климатических условий, а также ориентируется на искусственные методы селекции. Означает ли все это, что будущее принадлежит исключительно такому «неестественному», полностью технизированному животноводству?

Вглядитесь как-нибудь в пейзаж за окном вагона. Кругом зеленые моря засеянных полей, темнеют вспаханные участки… Но то тут, то там мимо вас мелькают и луга, и степные участки, и просто пустоши, почему-либо неудобные для земледелия. Вы замечаете, что на всех этих пространствах скота почти не видно? Означает ли это, что мы уже полностью распростились с пастбищным животноводством?

В недавнее время принято постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР «О мерах по дальнейшему развитию сельского хозяйства Нечерноземной зоны РСФСР». В нем, между прочим, приводится любопытная цифра: из 52 миллионов гектаров сельскохозяйственных угодий нечерноземной зоны только 32 миллиона занимает пашня. А это означает, что еще 20 миллионов могут быть превращены и в пашню, и в первую очередь в культурные луга. Это позволит не только возродить, но и в значительной мере упрочить славу северного молочного скотоводства и романовского овцеводства. Именно эта задача и ставится постановлением.

И еще по поводу «заката» пастбищного скотоводства…

На Всемирном конгрессе по луговодству в Москве в 1974 году можно было услышать возгласы о том, что мы не научились еще использовать травы естественных пастбищ хотя бы настолько, насколько их умеют использовать дикие копытные.

Еще в 1964 году англичанин Р. Дасман попытался сопоставить продуктивность пастбищ, используемых в одном случае домашними, в другом — дикими животными. И вот что он получил.

Оказывается, один гектар африканской саванны, используемый в соответствии с самыми современными нормами, позволяет выращивать от 20 до 28 килограммов мяса домашних копытных. При отстреле же диких на той же площади получали 157 килограммов! Примерно такова же разница в использовании территорий, покрытых кустарником (бушленд): 3,7–13,5 килограмма домашних и 52,5 килограмма диких животных. На истощенных африканских почвах при наиболее интенсивной культуре сейчас получают не более 15,5 килограмма мяса на каждом гектаре. Побочным эффектом такой эксплуатации является дальнейшее истощение почв. Дикие животные в тех же условиях дают по 31 килограмму на гектар и способствуют восстановлению земли.

В последнее время в связи с прогрессирующим загрязнением среды раздаются многочисленные призывы таким образом перестроить нашу технику и технологию, чтобы она «контактировала» с природой. Между тем приведенные цифры свидетельствуют о том, что мы не научились еще как следует «вписывать в природу» даже такую простую и вполне «естественную» технологию, какой является пастбищное животноводство. Так не следует ли из этого вывод, что, прежде чем начать строить сложнейшую техно-биологическую систему промышленного животноводства, нам следовало бы заняться доделкой того, что недоделали наши предки-пастухи?

Следует. Но не «прежде чем», а «вместе с тем»… Нам, безусловно, еще нужно учиться брать то, что дает природа, — она ведь неисчерпаема, да только надо уметь черпать.

Не забудьте, пастбищный корм, на котором выросли миллиарды копытных предков наших домашних животных, и более полноценен, чем любой консервированный корм, и значительно более дешев. Конечно, лугопастбищное хозяйство в современных условиях требует больших затрат труда и средств. Но при всех условиях — меньших, чем любой промышленный способ выращивания животных. Значит, там, где возможно, должно восстанавливаться и развиваться пастбищное хозяйство!

К сожалению, это возможно далеко не везде: слишком мало земли можем мы оставить в пользование своим животным. Там, где ее мало, там фермы будут превращаться в заводы. Значит ли это, однако, что будущее принадлежит исключительно этаким многоэтажным гигантам, утыканным лесом труб, в одни ворота которого поступают эшелоны кормов, а из других — выходят составы с мясом, яйцами и сливками?

Как ни фантастично выглядит такая картина даже в глазах многих непосвященных (но трезвых) людей, у многих вполне посвященных (специалистов) она вызывает восторг и энтузиазм. Некоторым руководителям хозяйств позарез нужен громадный центральный пульт управления с сотнями мигающих лампочек и светящихся циферблатов. Нередки и такие руководители, которым кажется, что вот возведут они сейчас гигантский коровник, начинят его сложнейшими механизмами, установят в нем телетрансляторы, «простимулируют» с небывалым размахом строительство какого-нибудь кормосклада с наисовременнейшими очертаниями крыши — и проблема решена, и мы уже одной ногой в завтрашнем дне! А ведь между тем суетней и показухой этот день не завоюешь! Для завтрашнего промышленного животноводства, как и для любого нового серьезного дела, ажиотаж и перепрыгивание через три ступени так же вредны, как и отсутствие инициативы и бездеятельность.