Чтение онлайн

Кто невоздержен и в ком нет воздержания, тот легко уловляется всяким неприличием. Невоздержный и сластолюбив. Невоздержный находит удовольствие в многословии и пустословии. Ему нравится празднословие и острословие; ему приятна сладость снедей; он выказывает свою храбрость в многоядении и в многопитии, воспламеняется при виде суетного удовольствия, склоняется на нечистые помыслы; из любви к удовольствиям предается сумасбродству, гоняется за славою, мечтает о почестях, как о чем-то таком, что у него уже в руках, при встрече с женщинами делается весел, привлекается красотою; телесная доброцветность сводит его с ума, восхищает благообразие лица, очаровывает статность тела, в беседах с женщинами и смехотворами тает он от удовольствия; мечтает при воспоминании виденного, преобладается припоминаниями, живо представляет в уме женские лица, соприкосновения рук, объятия тел, сближения членов, страстные выражения, обворожительные улыбки, мановения очей, нарядность одежд, доброцветность тела, льстивые речи, сжатие губ, телесную приятность, выразительность движений, время и место свиданий – и все, что служит к удовольствию. Вот что сластолюбец и невоздержный живо представляет в уме своем, склоняясь на помыслы!

Такой человек, если видит, что читают книгу о целомудрии, хмурится; если видит, что отцы, собравшись, рассуждают о полезном, уклоняется и не одобряет того; если видит строгую жизнь отцов, негодует; если слышит речь о посте, возмущается. Сходбища братий ему не нравятся; а если видит женщин, просветляется, бегает взад и вперед, чтоб оказать свои услуги; тогда есть у него и голос к пению, есть у него способность и сказать острое слово и посмеяться, чтоб и себе доставить удовольствие и женщинам, какие тут есть, показать себя занимательным и приятным. На безмолвии он скучен и недомогает. Поэтому злополучен и жалок, кто не имеет всех видов воздержания и воздержания во всем.

Посему, братия, слыша, каковы плоды воздержания и какова жатва невоздержности, будем бегать последней и прилепимся к воздержанию. Ибо велика награда за воздержание, и нет предела ее величию. Потому подлинно блажен, кто действительно приобрел воздержание. Блажен, кто утвердился во всякой добродетели и постарался просиять делами праведными. Блажен, кто втайне не делал не угодного Богу, но служил Ему по всей правде, так что все дела его во свете; блажен, кто не склоняется на всякий помысл, внушающий что-либо суетное.

Что ж делать мне, который восхвалил теперь всякую добродетель и не упражнялся ни в одной из них, но провел годы свои во всяких худых делах? И на мне исполняется написанное: накладаете на человеки бремена не удобь носима, и единым перстом не прикасаетеся (Лк. 11, 46). Почему умоляю общую вашу любовь, благословенные Христом, участники рая, потщитесь все вы угождать вписавшему вас в воинство Свое Христу, чтоб никто из вас не был отринут за небрежение или нерадение. Все вы, по благости Христовой вступившие под иго, остерегайтесь исполнять хотения плоти, чтоб не оказаться нам безответными на страшном оном судилище, на котором будет воздаяние всякому, сделал ли кто доброе что или худое (2 Кор. 5, 10). Но горе тогда мне, потому что должен буду явиться без дерзновения. И что мне делать в этот час неизбежной нужды?

Блаженны те, которые с дерзновением предстанут тогда Судии, которые из рук Господа приимут святую награду. Но горе тогда пристыженным в чем-либо презренном и ничего не стоящем. Какое, например, оправдание обвиняемому в славолюбии, или в кичении, или в непослушании, или в неподчиненности, или в чревоугодии, или в опрометчивости, или в многословии, или в гордыне, или в самоуправстве, или в высокомерии, или в зависти, или во вражде, или в вспыльчивости, или в злоречии, или в клеветничестве? Какое оправдание тому, кто будет обвиняем в сих презренных пороках? Какую выгоду или какое удовольствие получаем мы из этого? Но и какая тяжесть отречься от сего!

Потому, умоляю вас, братия, постарайтесь, чтоб никто из вас не был осужден в чем-либо таком. Ибо в рассуждении тяжких грехов (хорошо это знаю) вы имеете над собою власть. А этими грехами, как неважными, каждый пренебрегает, думая что о них и не спросят. Но ими-то и уловляет нас диавол: ибо делает, что каждый из нас пренебрегает ими, как ничего не значащими. Постарайтесь же, чтоб и эти грехи не служили к вашему уловлению, а напротив того, со всею осторожностию наблюдайте за собою, чтобы прославиться со Христом. Ему слава во веки веков. Аминь.

Без смиренномудрия напрасны всякий подвиг, всякое воздержание, всякое подчинение, всякая нестяжательность, всякая многоученость. Ибо как начало и конец доброго – смиренномудрие, так начало и конец худого – высокоумие. А этот нечистый дух изворотлив и многообразен; почему употребляет всякие усилия возобладать всеми, и каждому, каким кто ни идет путем, ставит на оном сеть. Мудрого уловляет мудростию, крепкого – крепостию, богатого – богатством, благообразного – красотою, красноречивого – краснословием, имеющего хороший голос – приятностию голоса, художника – искусством, оборотливого – оборотливостию. А подобным сему образом не перестает искушать и ведущих духовную жизнь и ставит сеть отрекшемуся от мира в отречении, воздержному – в воздержании, безмолвнику – в безмолвии, нестяжательному – в нестяжательности, многоученому – в учености, благоговейному – в благоговении, сведущему – в знании (впрочем, истинное ведение сопряжено со смиренномудрием). Так высокоумие во всех старается посеять свои плевелы. Почему, зная жестокость этой страсти (ибо как скоро она укоренится где, ни к чему не годными делает и человека, и весь труд его), Господь к победе над нею дал нам средство – смиренномудрие, сказав: егда сотворите вся повеленная вам, глаголите: яко раби неключими есмы (Лк. 17, 10).

Итак, для чего же сами себя вовлекаем в легкомыслие и доводим до умоповреждения? Апостол говорит: аще бо кто мнит себе быти что, ничтоже сый, умом льстит себе. Дело же свое да искушает кийждо, и тогда в себе точию хваление да имать, а не во ином (Гал. 6, 3–4).

Для чего сами себя обманываем, как знатные какие в мире люди, превозносясь друг над другом и уничижая тех, кто скромнее? Знаем, что, по учению Господа, еже есть в человецех высоко, мерзость есть пред Богом (Лк. 16, 15).

Или, как воздержные, превозносимся мы пред теми, кто немощнее? Опять обличает нас апостол, говоря: не хваляй бо себе, сей искусен, но егоже Бог восхваляет (2 Кор. 10, 18).

Или, как преимущественно трудящиеся в служении думаем о себе высоко в сравнении с живущими в покое? Опять находим, что Господь более хвалит Марию, потому что благую часть избра (Лк. 10, 42).

Или, как безмолвники, превозносимся над теми, которые развлекаются служением? Опять находим, что Господь учит и говорит: не приидох, да послужат Мне, но послужити и дати душу Мою избавление за многих (ср.: Мф. 20, 28). Поэтому во всяком случае должно бегать высокоумия.

Но потому о себе много думаем, что живем в пустынном и песчаном месте? Впрочем, никакой пользы не принесет нам место, если не с смиренномудрием делаем дело свое; потому что апостол говорит: смотри не на видимое, но на невидимое; видимая бо временна, невидимая же вечна (2 Кор. 4, 18).

Но тем кичимся, что живем в яме и пещере? Все это – знаки самоумерщвления и беззаботности о земном. Поэтому, что избрал ты себе в средство к преспеянию в добродетели, то да не служит тебе поводом к падению в гордыню. Не уподобляйся неразумному ковачу, который не знает своего дела и вместо куска железа пытается раскалить дерево. Итак, всеми силами должны мы держаться смиренномудрия.

Но ты богат и остаешься в пределах праведности? Впрочем, не достиг еще в меру Авраама, который называл себя землею и пеплом (Быт. 18, 27).

Но на тебя возложено попечение о людях? И Моисей принимал на себя попечение о народе. После того как Бог рукою Моисея и Аарона поразил Египет, и иссушил Чермное море, и немокренно перевел Израиля, и ввел их в оную страшную пустыню, и приблизились они к пределам моавитским, и увидели моавитяне многочисленность народа, – рече Моав, как написано, старейшинам мадиамлим: ныне потребит сонм сей всех, иже окрест нас, якоже потребляет телец злак на поли (Чис. 22, 4); ибо сделано было перечисление народа, кроме жен и детей и кроме левитского колена, и число их от двадесяти лет и вышше, всяк исходяй ополчатися во Израили, шесть сот тысящ и три тысящи и пять сот и пятьдесят (Чис. 1, 45–46). И над всеми ними вождем был Моисей. И став собеседником Божиим и увидев славу Господню, не превознесся он сердцем, не вознерадел о смиренномудрии. Почему и Святое Писание свидетельствует, говоря: человек Моисей кроток зело паче всех человек, сущих на земли (Чис. 12, 3).