Чтение онлайн

Королева Елена, супруга короля Уроша и мать королей сербских Драгутина и Милютина, была пострижена пред смертью. Она погребена в своей задужбине в Градаце у Рашки. Здесь же приняла постриг и одна из её дочерей, девица; она похоро­нена близ матери.

Так постриглась и Елена, сестра святого Сте­фана Дечанского. Её могила находится в большом Дечанском соборе.

Велик и славен был царь Душап. Но блеск и слава его не помешали стать инокинями ни матери его, ни супруге, ни сестре. Феодора, мать царя, в монашестве была наречена Марфою. Царская сестра, бывшая замужем за воеводой Деяном, во вдовстве приняла постриг с именем Евдокия. Суп­руга Душана царица Елена, о коей все говорили как о «жене умной и образованной», стала инокиней Елисаветой. И ныне жители тех краёв — и христи­ане, и мусульмане — называют её «святая царица» и приносят своих болящих на её могилу, прося ис­целения.

Одну из сестёр царя Лазаря в крещении звали Драгана. Она была замужем за чельником Мусой и родила славных сынов: Мусича Стефана, Мусича Лазаря и митрополита Иоанна. Её иноческое имя - Феодосия. Вместе с сынами выстроила она женс­кий монастырь Павлицу на реке Ибре близ Рашки. В сей основанной ею обители она и предала душу Богу.

Царица Милица воздвигла монастырь Л юбос- тиню и в нем приняла постриг с именем Евгения. Её верная спутница и подруга Евфимия также была пострижена в Любостине и в великой схиме полу­чила имя Евпраксия. И она была высокородная госпожа — дочь кесаря Воихны, государя Драмы, и Евфимии, тоже умершей в постриге. Стефан Вы­сокий так ценил эту подругу своей матери царицы Евгении, что именовал Евпраксию второю мате­рью. А какова была царица Милица, в монашестве Евгения, я не в силах и описать вам. Знавшие её на­зывали её «достославною и велемудрою царицей». Некоторые из её дочерей также упокоились в мо­настыре как инокини.

Упомяну ещё только о матери Ангелине, кти- торше Крушедола, сыны коей причислены к лику святых, а некоторые из внуков приняли постриг и почили в своих обителях.

И я назвал вам не всех аристократок сербских, снявших с себя шелка, злато и жемчужные оже­релья и облекшихся в простую монашескую рясу, чтобы убирать келии, мыть посуду и полы в храмах, выносить мусор, носить дрова... служить, служить и только служить — и служить с радостью, как Са­мому Господу Богу.

Если вы извлекли назидание из всего того, что я вам поведал, будьте благословенны. Я тоже из крестьян, как и вы. И разве будем мы стыдиться служить, раз не стыдились того златые царицы и жемчужные царевны? Христе, помози нам. Аминь.

«Без Бога ни до порога», — так говорит наш мудрый народ. Тем паче так должна говорить и мыслить инокиня. Лишь та истинная монахиня, коя без помышления о Боге ни единого куска хлеба не кладёт в уста свои; коя без помышления о Боге не ложится и не встаёт, ни в храм, ни на ниву не идёт, не стирает и не вышивает, не умывается и не обувается, с сестрою и с кем бы то ни было не встречается и не расстаётся — ничего не делает без поминания имени Божия, без крестного знамения видимого или мысленного.

Бдите, — заповедал Господь. Бдите, дщери мои, да не внидете в напасть (Мф. 26, 41). Искуше­ние находит внезапно. Будьте готовы подъять его или отразить, дабы оно вас не одолело.

Внезапно может поразить тебя, дщерь моя, откуда-то пущенное, как стрела, оскорбительное слово. Если ты тут же на оскорбление ответишь ос­корблением — значит, ты не готова к искушению и подобна разоружённому ратнику, на коего напал супостат. Когда летит в тебя стрела оскорбления, ты не смеешь отвечать стрелою, но должна тотчас оградиться щитом, ударившись о который, стрела преломится. Сей щит от оскорблений — терпение. Если тебя оскорбили, а ты стерпишь и не ответишь тем же, то пред Богом поставляется один грех — грех оскорбившего тебя. Если же ты, не стерпев, отве­тишь на оскорбление оскорблением, то пред Богом поставляются два греха. А два греха очистить труд­нее, нежели один, ибо грех умножается с великою скоростью, пока не вырастут меж тобою и тем, кто первый оскорбил тебя, целые заросли терний. Тер­ния же греха искоренить сложнее, нежели какие бы то ни было другие терния в мире.

Или кто-то у тебя что-нибудь украл (да не бу­дет того в монастыре): не кричи, не проклинай, но стерпи с улыбкою. Улыбка — вот твой щит. И грех остаётся один. Если же ты кричишь и проклина­ешь, то греха два и грешника два.

Или кто-то тебя поносил и бранил скверными словами. Следует ли тебе плакать и жаловаться? Вспомни случай из жития одного дивного монаха. Столь прославился он, что сам царь отправился по­сетить его. Инок же тот, духом провидевший сие, намного опередив государя, вышел в сретение ему и поклонился. Когда царь (не знавший его) спросил у него дорогу к такому-то и такому-то знаменитому подвижнику, монах начал сам себя поносить пред царём, говоря: «Чего ищешь ты от него? Это просто лицемер. Это лжец и обманщик. Это тайный вино- пийца и чревоугодник».

Когда я учился в начальной школе, педагоги часто вызывали и спрашивали учеников. И тог, кого вызывали вчера, мог ожидать, что учитель поднимет его с места и сегодня. Все должны были бодрствовать и не терять бдительности. Если бы какой-нибудь школяр подумал: «Да ведь я же вчера отвечал, авось, сегодня не станут снова вызывать и мучить», — с таким легко могла приключиться напасть. Учитель мог неожиданно спросить его и, обнаружив, что тот не готов, поставить плохую оценку.

Вот такова же, дщери мои, и вся школа жизни нашей. Учитель и Судия в ней — Сам Господь, мы же — ученики Его. Каждый час может он любого из нас призвать на экзамен, или испытание. Испыта- ний-искушений святые мужи и жены ожидали на всякий день и на всякий час. Праведный Авраам сдавал Богу экзамен на веру, на крепость веры; Иа­ков — экзамен на кротость и смирение; Иосиф — на целомудрие, чистоту; Моисей — на послушание; Иисус Навин — на храбрость; Давид — на покаяние; Иов — на терпение. И все сии добре ответили Богу и хорошо сдали экзамен.

Разве мы не можем подражать им? Можем, с Божией помощью и их молитвами.

Вспомните сестру вашу, ту святую душу, мо­нахиню Евгению, что упокоилась в Лазареву суб­боту. Какая это сперва была здоровая и крепкая девушка, на удивление! Но призвал её Бог на экза­мен по терпению — и разболелась она страшно. Два года тёк гной из её спины, так что под конец вся она высохла и пожелтела, из розы стала сухоцветом.

Несколько месяцев она не поднималась с одра. Вы, сестры, посещали её и прекрасно знаете: она никогда никому не пожаловалась. Когда спраши­вали её: «Как ты себя чувствуешь, мать Евгения?» — она неизменно отвечала: «Хорошо, слава Богу». И так до последнего издыхания.

По преставлении была она красивее, чем когда бы то ни было. Лицо её было чисто и светло. То была красота не телесная, но духовная. Бог да прославит её и да поставит средь рая. Добре сдала она экзамен Господу: кротко, словно овечка, пре­терпела свои страдания до конца, без стенаний, без жалоб, без ропота.

Вот вам пример того, что и в наше время есть златые души, бдящие и побеждающие напасть, и легко преходящие из сей юдоли плачевной в мир небесный — легко, как пастушка перебегает по бревну через ручей.

Без Бога ни до порога. Без молитвы ничего не начинать и не завершать. Без крестного знамения никому ничего не отвечать, никого не встречать и не провожать. Да защитит вас Матерь Божия от всех стрел сопротивника, ныне и присно и во веки веков. Аминь.

Вы не одни, дщери мои. Никогда и нигде вы не одни. И когда какая-нибудь из вас закроется в своей келии — она не одна. И если замурует она себя в каменной пещере или войдёт в скалу — всё равно не будет она одна. Ибо мы можем удалиться от людей, но не от Бога и ангелов Божиих. Небес­ные духи проникают и туда, куда не проникают ни свет, ни воздух.

А раз вы нигде не можете быть одни, значит, вы нигде не можете грешить без свидетелей. Ибо если не является свидетелем греха вашего человек, то является им ангел Божий. Всё на земле можно сокрыть от земли, но ничего нельзя сокрыть от небес.

Все люди более или менее хранят себя от яв­ных грехов; но мало тех, кто хранит себя от грехов тайных. То есть все боятся людей, но не все боятся Бога и ангелов Божиих. Это безумие и слепота — как если бы кто-нибудь крал или творил другие безза­кония, таясь от слуг царских, но не таясь от самого царя и царевичей. Тот же, кто духом не слеп, знает: опаснее грешить тайно, нежели явно. Прозорливый царь-покаянник Давид Псалмопевец молился Богу, прося очищения от тайных грехов своих: От тай­ных моих очисти мя (Пс. 18, 13).