Чтение онлайн

Несмотря на порочащие его слухи Али Мустафа Фатос был примерным семьянином. Хотя бы в том смысле, что очень любил своих многочисленных детей. И они обычно отвечали ему взаимностью, тем более, что денег на подарки и прочие радости Фатос не жалел. И время от времени брал своих детишек на непродолжительные морские прогулки, которые совершались на яхте «Мехруса», получившей свое имя в честь знаменитой яхты вице-короля Египта хедива Исмаила.

Наблюдая за идиллическими картинками общения Али Мустафы с детьми и прочими домочадцами, трудно было представить, насколько этот человек жесток и беспощаден с врагами, конкурентами и, особенно, с бывшими друзьями. Единственное, что в этом плане можно было поставить ему в несомненную заслугу, это тот факт, что он в своей жизни не тронул ни одного ребенка, даже если речь шла о детях его самых заклятых врагов. В этом он был абсолютно чист, если не считать, конечно, множество сирот, с завидным постоянством получавших этот невеселый социальный статус благодаря усилиям господина Фатоса.

Разница между старшим сыном Саидом и младшей, четырехлетней любимицей Лейлой, была в двадцать восемь лет. Точно такая же разница в возрасте была между первой и последней, пятой женой – итальянской фотомоделью Кларой Верди, «Мисс Италия-1989». Они были женаты больше двух лет, но общими детьми еще не обзавелись. «Мисс Италия» берегла фигуру…

Завтракать решили на верхней палубе. Фатос, покачиваясь в плетеном кресле-качалке, лениво, из-под прикрытых век смотрел, как девчонки суетятся вокруг длинного стола, за которым должны были разместиться пятеро взрослых и четверо детей. Он сам, Клара, его третья жена Алла с ее мегерой-сестрой Ириной и Сержио, муж этой самой сестры, невероятно жирный и столь же неимоверно скучный. Фатос терпел его присутствие лишь потому, что тот был профессионалом, врачом-педиатром, пользовавшим всех его детей от третьего брака.

Из детей на яхте были тринадцатилетний Пауль, от второго брака с белокурой немкой Гретхен, и три дочки от брака третьего. Почему-то от третей, русской жены у него рождались одни дочери.

Официантки заканчивали сервировку. Фатос чувствовал, что проголодался, что не помешало ему по достоинству оценить премиленькие ляжки одной из служанок. «Прямо прелесть, какая мясистенькая», – подумал он. Честно говоря, ему уже порядком надоели ребра Клары и ее ужимки, которыми она сопровождала каждый отправляемый в восхитительный ротик листик салата. А питалась его жена исключительно какой-то травой и еще мюслями, напоминавшими Фатосу кошачий корм «Вискас».

Он не заметил, как задремал на утреннем солнышке. Соломенная шляпа сползла со лба и вышедшим на палубу родственникам открылась странная картина: могущественный глава клана представлял из себя белоснежный костюм, прикрытый шляпой, из-под которого торчали лишь стрелки усов.

Анна деликатно кашлянула, а Лейла, нарушая всяческую субординацию, бросилась к наркобарону с радостным криком:

– Папа, вставай!

Фатос сделал вид, что не спал, а просто притворялся. Он выждал момент, и, схватив девочку, усадил ее на колени:

– А вот и попались!

Отдав ребенка подоспевшей служанке, он встал и гостеприимно улыбнулся, сверкнув полоской белоснежных зубов:

– Ну что, к столу?

Он осмотрел рассаживающихся домочадцев. Взгляд его был жестким, слишком жестким. Лишь на секунду Фатос улыбнулся, когда Лейла всей пятерней залезла в вазочку с мюслями Клары. Клара криво улыбнулась, не смея делать замечания любимице мужа. Завтрак продолжался долго. А собственно, что было делать, на этом корабле, предназначенном для неспешной и красивой жизни?

Мыслями Фатос был, однако, далеко. Из головы у него не выходило все, что случилось в Вене несколькими днями раньше.

Все вроде бы сходилось на том, что он был прав: Куделя и его люди явно использовали какой-то свой канал сбыта, не ставя его об этом в известность. И все же что во всей этой вроде бы ясной истории не сходилось, не вытанцовывалось. Кто-то – кто? – был очень заинтересован, чтобы люди Кудели и его, Фатоса, люди перестреляли друг друга. Не зря же первый выстрел был, судя по всему, произведен кем-то из посторонних из винтовки с оптическим прицелом. Его гвардейцы не стреляли в этого блондинистого фрица, это он выяснил наверняка.

То ли у этих русских между собой какие-то непонятные разборки, то ли… То ли кого-то не устраивает та относительны мирная конфигурация, которая сложилась в последнюю пару лет на европейском рынке…

Когда к концу восьмидесятых русские стали активно внедряться в Европу, начался настоящий переполох. Русские идут! В очередной раз этот клич поверг в трепет хлипкие европейские умишки, только и придумавшие, что отстрел соперников. Неужели из мировой истории не понятно, что русских так вот не перестреляешь? Как там у них в сказках: на месте одного погибшего десять встают?

Именно Фатос со своим знанием России и некоторыми связями мог погасить в зародыше готовую разразиться большую войну. С русскими у него получилось договориться. На самых взаимовыгодных условиях. И так, худо-бедно, по лезвию удавалось выруливать. Кто же теперь замутил воду?

Фатос смотрел на белую пенную дорожку, которую оставляла за собой быстроходная яхта и не находил ответа. Идиот Куделя, похоже, попался на чью-то удочку. Но сметный приговор он себе, тем не менее, подписал. Фатос не желал его больше видеть, разве что мертвым, в гробу. Русские любят дорогие гробы и пышные похороны. На похороны Кудели он пошлет роскошную корзину цветов из своего тосканского сада. С трогательной надписью: «Незабвенному другу».

«Мехруса» вышла вчерашним днем в три часа пополудни из Палермо и взяла курс на Триполи. В ливийской столице господину Фатосу предстояло обновить и пролонгировать несколько оружейных контрактов. Благодаря официальному запрещению поставок вооружения в эту страну, этот бизнес приносил стабильно высокий доход.

К тому же их семью связывали давние дружеские отношения с лидером ливийской революции Каддафи. Можно даже сказать, что Фатос и Каддафи дружили семьями. Именно по этой причине Фатос и захватил с собой в деловую поездку детей и родственников. Ему нравилось отдыхать на лучших в Средиземноморье пляжах северного побережья Ливии.

Море было абсолютно безмятежным. «Мехруса» с крейсерской скоростью сорок миль в час шла к африканским берегам. Жирные лощеные чайки летали вокруг яхты, то и дело опускаясь на воду.

– Папа! Смотри, смотри, птицы! – толстушка Лейла так и норовила вывалиться за борт. Няня не отходила на нее ни на шаг.

– Значит, здесь есть рыба, – ответил ей отец.

Вскоре его слова подтвердились самым непосредственным образом читаешь. Прямо по курсу показался рыболовецкий сейнер. В бинокль было видно, как с его кормы сползали в море тяжелые сети.

Яхта Фатоса и сейнер под сенегальским флагом сближались. Уже невооруженным глазом можно было различить суетящихся на палубе сейнера рыбаков.

Фатос с Лейлой на руках стоял у борта и показывал дочери на чаек, которые уже целой тучей кружились за кормой сейнера.

И в этот момент из-за корпуса сейнера выскочил длинный быстроходный глиссер. Он на огромной скорости помчался прямо к «Мехрусе». В полутора кабельтовых от яхты глиссер заложил крутой вираж.

Лейла восторженно вскрикнула, так это было красиво. А Фатос, сжав девочку в охапку, бросился ничком на палубу. И вовремя. Со стороны глиссера раздалось сразу несколько автоматных очередей.