Чтение онлайн

Она ушла, оставив после себя черную тучу. Туча зависла под потолком и никуда двигаться не собиралась.

«Когда-то Эдита Павловна разорила отца Клима, способна ли она сделать то же самое и с ним?» – подумала я, и ответ появился сразу. Способна. Что ее остановит? Собственно, Эдиту Павловну может остановить только одно – бабушка любит своих врагов и вряд ли захочет потерять одного из самых значимых и… интересных. Последнее определение мне далось с трудом, но я все же должна была отдать должное Шелаеву – он умел строить такие шахматные комбинации, что голова шла кругом. И, да, ухало сердце.

– Что он сделал? Да объясните же мне! – в который раз потребовала Валерия.

– На аукционе Клим купил картину, которую хотела купить твоя бабушка, – ответила Нина Филипповна, тоже поднимаясь из-за стола.

Она не выглядела расстроенной, будто происходящее в этом доме вдруг перестало держать ее в крепких и жестких объятиях. И в голосе моей тети не было осуждения – она не винила Шелаева. Я уже давно подозревала, что к Климу она относится хорошо, и это меня удивляло… Но разве Нина Филипповна не могла заблуждаться?

Правда, в эту минуту я тоже не винила Шелаева. Я чувствовала себя наблюдателем, зрителем, купившим билет на премьеру. Премьеру откладывали, откладывали, и вот она, наконец, состоялась.

«Коричневый Париж» отправился в Ханты-Мансийск. Клим раскрыл карты и одержал победу: ему не нужна была картина, и на аукционе он вовсе не собирался вытрясти из Эдиты Павловны побольше денег. Я вспомнила наш разговор около зеркала – Шелаев рассчитывал на такой ход ее мыслей.

«– У нее гораздо больше денег.

– Именно потому она ее сегодня не купит. Тебе нужно чаще бывать на аукционах – это театр, где особым удовольствием является наблюдение за людьми».

Клим просто обвел Эдиту Павловну вокруг пальца и лишил возможности повесить работу Тафта на одной из стен дома Ланье. Своим поступком и статьей в газете Шелаев будто бы говорил: «Мне совершенно плевать на потраченные деньги, мне ничего не стоит выбросить на ветер тридцать миллионов – я вполне могу себе это позволить лишь ради нескольких минут удовольствия. Эдита Павловна, спуститесь с небес на землю, у вас не получилось меня наказать. Напротив, я наказал вас. И пусть «Коричневый Париж» едет в далекие дали, он для меня ничего не значит».

– Не понимаю… Если бабушка хотела эту картину купить, что же ей помешало? Денег, что ли, не хватило? – пошутила Лера и засмеялась. – С каких это пор у Шелаева денег больше, чем у Ланье?

– Не больше, – коротко ответила Нина Филипповна, стараясь закончить разговор. Она хотела добавить еще что-то, но передумала, лишь покачала головой и бросила на меня короткий взгляд.

Бриль приехал через полчаса. Каждый его шаг сотрясал дом, ироничный голос покачивал люстры зала, широкая улыбка обещала решение всех проблем и даже – мир во всем мире. Он поздоровался со мной, весело подмигнул Нине Филипповне, от чего ее лицо заметно порозовело, и несколько минут потратил на разговор о погоде. Словно на втором этаже его не ждала сама Эдита Павловна Ланье, словно она не могла гибнуть от какого-то страшного известия.

Лев Александрович был одет в голубую медицинскую форму, а это означало, что он в очередной раз бросил дела в своей клинике, чтобы измерить давление важной пациентке.

Я следила за ним и за Ниной Филипповной, умирала от любопытства, пытаясь поймать и объяснить каждое движение, каждое слово. Они бесконечно подходили друг другу (он – огромный и громкий, она – тонкая и тихая) и не могли скрыть свое долгожданное счастье.

«Уйди куда-нибудь, – приказала я себе, – не мешай людям».

Но я просто стояла и мысленно плыла в ладной лодке по чужой реке любви… И радовалась за них до томительных всхлипов в душе, до легких спазмов в желудке.

– Как поживает наша больная? – поинтересовался Бриль, глядя на меня. – Что стряслось?

Я была уверена, Нина Филипповна обо всем уже рассказала, но поддержала разговор.

– Бабушка прочитала в газете неприятную статью и сильно… расстроилась.

Можно ли было назвать словом «расстроилась» то состояние, в котором пребывала Эдита Павловна? Вряд ли. В таком состоянии люди не впадают в кручину и не выдают череду горьких вздохов, они сносят с лица земли целые города, топят корабли и отправляют многомиллионную армию в соседнее государство. Этим несоответствием и была вызвана моя короткая заминка.

– Ничего страшного, завтра опять выйдут газеты. С другими новостями. Каждый день несет что-то новое, не так ли, Анастасия?

– Так, – кивнула я и улыбнулась, не в силах сдержаться.

Бриль провел у бабушки недолгое время, наверное, только измерил давление и выслушал. Я намеренно не пошла его провожать, чтобы не мешать – пусть в красивых, добрых карих глазах Нины Филипповны появится еще больше радости (если это возможно, конечно).

Моя тетя сидела на краю дивана на первом этаже и ждала Льва Александровича. Как я ее понимала… И не сомневалась, перед уходом Бриль обязательно возьмет Нину Филипповну за руку, сожмет пальцы, улыбнется, что-то скажет – незначительное и очень важное одновременно. И этого будет так много и так мало…

Эдита Павловна покинула свою комнату только вечером, когда приехал ювелирных дел мастер – Кожемякин Федор Сергеевич. Он оказался маленьким, сухоньким, сутулым старичком с кустистыми бровями и необыкновенно длинными тонкими пальцами.

– Ну, вот и дедок на нашу голову, – тихо прокомментировала мне в ухо Лера. – Один раз послушаю, о чем он говорит, и хватит. Но ты посмотри, посмотри на этого красавчика с чемоданом… Отличный экземпляр, между прочим.

За Федором Сергеевичем следовал высокий блондин в черном костюме, он-то и вызвал у Леры живейший интерес.

– Как я рада вас видеть, – радушно произнесла Эдита Павловна. – Хочу представить вам своих внучек.

– Ха, в чемодане, наверное, золото. Видишь, какой он тяжелый, – вновь прошептала мне в ухо Лера.

– Наверное, – согласилась я, глядя на небольшой металлический чемоданчик.

– Уверена, он пуленепробиваемый.

– А я уверена, что в чемодан с драгоценностями никто никогда стрелять не станет.

– Не умничай, – фыркнула в ответ Лера и добавила: – Какие же вы умные приезжаете из деревень…

Бабушка представила нас, а затем проводила в одну из свободных комнат на втором этаже, где и произошло обучение. Сначала я слушала равнодушно, отчаянно борясь с вредностью, потом во мне поднялась волна сопротивления, а потом я увлеклась рассказами Федора Сергеевича об удивительных камнях и не заметила, как в моих руках оказался зеленый изумруд. Лера была права – в небольшом чемоданчике лежали украшения и драгоценные камни. Одни сверкали, а другие тускло поблескивали. Федор Сергеевич сказал, это потому, что их никто не носит. «Каждый камень живой, но он, в зависимости от характера, может умереть на время».