Чтение онлайн

Ребёнок снова заплакал, но только на этот раз не жалобно, как раньше, а требовательно, даже капризно. Руки у Еремеева резко отяжелели, он охнул, согнулся в попытке удержать свою ношу... и вынырнул с ней на пустом заснеженном перекрёстке Подлесной и Космонавтов. Ноша его навскидку весила что-то около двух десятков килограмм.

– Стой! Стой!
– закричали ему.

Он закрутил головой и увидел на противоположной стороне перекрёстка маленьких девочку и мальчика в цветных пуховичках. Светофор мигнул зелёным, Еремеев сгорбился, засовывая невероятно тяжёлого плачущего младенца под полу своей короткой куртки, и шагнул было с тротуара на дорогу...

– Стой!
– снова закричал Ромка, закричал так, что Еремеев послушно отшатнулся назад, замахал одной рукой в попытке удержать равновесие и - словно в каком-то трансе - увидел, как вместо привычных машин по Подлесной плывёт длинное синее марево. Густое, тёмное, с мелькающими в его страшной глубине далёкими чёрными точками. Рубеж.

Младенец у него за пазухой облегчённо вздохнул и резко потерял в весе.

– Едрить!
– обиженно сказал Еремеев, чувствуя, как из-под рукава по его свитеру потекла тонкая горячая струйка.
– Чтоб тебя...

Синяя завеса прокатилась по Подлесной, завернула на Ударников и исчезла. Еремеев поплотнее запахнул куртку и торопливо перебежал на противоположную сторону.

– Ну, что, кап-два, - он выдохнул облачко морозного пара, - пацанов два. Плывём в порт приписки?

***

– Вообще-то, Горыч, архат - это большая ответственность, - открывая дверь, заявила Зайка.
– Но на ближайшие полчаса нам будет достаточно, если ты просто вынесешь мусор.

Еремеев посмотрел на стоящий у двери пакет с мусором, шмыгнул носом и виновато вынул из-под мокрой куртки мокрого младенца.

– Четыре, - озадаченно сказала Зайка.
– Слушай, Еремеев, я не справлюсь, если темпы не сократятся.

В ответ Еремеев молча отдал ей ребёнка, пропустил вперёд Ляльку с Ромкой, застегнул мокрую куртку, забрал пакет и пошёл выносить мусор.

Зайкин двор тонул в синих февральских сумерках. Еремеев мог бы поклясться, что пока он шёл от парадной до мусорки, двор был пуст, поэтому когда на обратном пути его окликнули, он даже подпрыгнул от неожиданности.

– Эй!
– голос был мужской и... знакомый.

Еремеев испуганно закрутил головой и увидел, что у входной двери в соседний подъезд в глубокой тени стоит, облокотившись о косяк и сложив на груди руки, советник Его Величества.

– Не ждали?
– усмехнулся Нон.

– Ну, так-то не очень, - вынужден был признать Еремеев.
– Как там большая земля?

– Не такая уж она и большая. Но крутится... Куда ей деваться?

Еремеев открыл дверь, придержал её, пока гость не подхватит, и... с ужасом увидел, что лестницы на второй этаж больше нет. Да и самого подъезда тоже нет.

– Чёрт...
– в который уж раз констатировал он.

– Что-то не так?
– спросил Нон, заглядывая через плечо Еремеева во внезапно открывшийся за дверью карстовый провал без дна.

– То есть, нет совсем ничего удивительного в том, что внезапно вместо дома вы находите дома дыру в ад?
– вопросом на вопрос поинтересовался в ответ Еремеев.

Яма была большой. Пару минут Еремеев стоял, изучая тёмный провал без дна за порогом, а потом подумал, что шума обрушения он не слышал - ни по дороге туда, ни по дороге обратно, - поэтому легко можно допустить, что и нет никакого бездонного провала на углу Подлесной и Космонавтов, а есть только он, Еремеев, и эти странные, перекатывающиеся друг в друга сны о бесконечной субботе. А сон он и есть сон. Он закрыл глаза и шагнул в пустоту.

– Ну, и дурак же ты, Еремеев, - сказал голос.

– Почему?
– обиделся он.

– Потому, что дурак.

Его дёрнули за рукав, и он буквально ввалился в знакомую прихожую. Резиновые сапожки, две пары, цветные детские пуховички, тоже два. И запах рыбных котлет из кухни.

– Потому, что стоит только попросить тебя о каком-нибудь маленьком одолжении, как оно оборачивается какой-нибудь большой проблемой.

– Вот уж неправда, - вяло возмутился Еремеев. На вешалке между цветными детскими пуховичками висела знакомая до икоты синяя зимняя стёганка с торчащими из карманов корешками разноцветных квитанций.

Еремеев посмотрел в висящее в коридоре зеркало и перевёл взгляд на Зайку - как раз вовремя, чтобы увидеть, как из-за её плеча, в смысле, из кухни, выходит он, Еремеев, собственной несносной персоной. Господи, подумал он.

– Господи...
– сказал он вслух, зачарованно переводя выпученные глаза со своего двойника на Зайку и обратно.
– А это ещё что такое? В инструкции по пользованию телепортом не было ни слова о том, что на выходе пассажир удваивается. Предупреждать надо.

Он закрыл глаза и прислонился спиной к двери.

– Вот ты сейчас шутишь, а я, между прочим, серьёзно...
– Зайка замялась.
– Ты же шутишь?

– Какие уж тут шутки, - с ужасом сказал Еремеев.
– Если бы я знал, я бы не пошёл. Как прокормить такой легион?

На шум из Зайкиной гостиной выскочил Ромка.

– Ого!
– присвистнул он.
– Вот это поворот! Вот это я понимаю!

Еремеев приоткрыл один глаз. Двойник его в ответ вздохнул и молча удалился в гостиную. Как только он ушёл, Еремеев открыл второй глаз.

– Во всём этом есть по крайней мере один положительный момент, - шёпотом сказал он Зайке.
– Соотношение взрослых и детей плюс один в нашу пользу.

Он заколебался и кивнул в сторону гостиной:

– Если это, конечно, я.

– Конечно, ты, - сказала Зайка.

В дверь позвонили. Зайка потянулась к замку за его спиной и открыла не глядя.

– Да ты...
– возмутился Еремеев прямо в круглые Зайкины глаза.
– Да я...

– Я прошу прощения, - сказал из-за его спины Нон.
– Я могу войти?

Еремеев обречённо посторонился.

– Я так и не понял, - сказал советник Его Величества.
– Что это было?

– Я сам не понял, - честно признался Еремеев, глядя на появившегося в дверях двойника с младенцем на руках.

– О! Вы ухитрились найти не только понтифика...
– удивился Нон, и по его тону Еремеев понял, что советник Его Величества не так уж и рад открывшимся обстоятельствам.
– И где же?

– Это место как две капли воды было похоже на Бобровый мыс, только я думаю, что это был не он.