Чтение онлайн

— Почему так много ваших обличий относятся к двадцатому столетию? — спросил я. — Вы что, читаете наши с Мэригей мысли?

— Нет, этого я не умею. Просто я люблю это время — последний период невинности человечества перед началом Вечной войны. После этого все сильно усложнилось. — Он глубоко затянулся сигаретой и закрыл глаза, видимо, смакуя вкус. — А потом, если вас интересует мое мнение, — все стало чересчур простым. Мы, можно сказать, не теряли надежды на то, что Человек начнет управлять своей жизнью.

— Он смог прожить так долго лишь потому, что постоянно делал это, — мягко сказал шериф.

— Обитатели муравьиной кучи тоже управляют своей жизнью, — возразил «Дисней», — но с ними трудно вести содержательные беседы. — Он повернулся к Антаресу: — Вы, тельциане, сделали гораздо больше или, по крайней мере, более интересные вещи, прежде чем создали групповое сознание. Я однажды посетил Цогот как ксенобиолог и изучал вашу историю.

— Все это теперь представляет чисто академический интерес, — заметил я, — и история Человека, и история тельциан. Ни групп, ни группового сознания.

Шериф помотал головой.

— Мы снова размножимся, так же, как и вы. Большая часть замороженных яйцеклеток и спермы принадлежит Человеку.

— Вы считаете, что все остальные мертвы, — заявил «Дисней», — но нам доподлинно известно только то, что они исчезли.

— Они все находятся в большой небесной колонии нудистов, — вставил я.

— Так или иначе, мы не имеем достоверных подтверждений ни одной версии. Ваша группа находится здесь, и наша тоже. Омни на Луне, на Марсе, в находящихся в системе космических кораблях — все сообщали об исчезновении людей и тельциан, но ни один из нас, насколько известно, не исчез.

— А другие космические корабли? — поинтересовался Стивен.

— Именно потому-то я и торчу на Мысе. Их было двадцать четыре в пределах одного коллапсарного скачка от Старгейта. Два должны были возвратиться к настоящему времени. Но появились лишь беспилотные зонды с обычными сообщениями.

— А почему вы думаете, что они уцелели? — спросила Мэригей. — Потому что вы бессмертны?

— О, мы не бессмертны, разве что в той же степени, что и амеба. — Он улыбнулся мне. — Если бы вы этим утром выбрали в качестве мишени меня, а не рекламу хот-дога, то, вероятно, причинили бы мне такие повреждения, которые медики изящно называют несовместимыми с жизнью.

— Я сожалею…

Он небрежно отмахнулся от моих извинений.

— Вы считали меня машиной. Но я не о том; если не считать вас, то акция кажется строго выборочной. Люди и тельциане пропадают, а птицы, пчелы и мы остаемся.

— И основанием для того, чтобы выделить нас из общего числа, явилось то, что мы пытались убежать? — полувопросительно сказала Кэт.

«Дисней» пожал плечами.

— Предположим на мгновение, что вселенная обращает внимание на побуждения своих обитателей. И то, что вы делали, вызвало у нее интерес.

Это было все-таки чересчур.

— И поэтому можно было, как дерьмо из унитаза, смыть из Вселенной десять миллиардов людей и тельциан?

Анита вдруг негромко застонала.

— Что-то… Что-то не так… — Она стояла прямо, а ее спина прямо на глазах выгибалась дугой, а глаза увеличивались и вылезали из орбит. Лицо раздувалось. Свободно сидевший комбинезон стал тугим, а спустя секунду начал лопаться по швам.

Затем она взорвалась: один ужасный влажный хлопок, и мы все оказались забрызганы кровью и клочьями мяса; кусок кости, резко щелкнув, ударился мне в скулу и отскочил.

Я взглянул на Омни. Он был Диснеем, забрызганным кровью и мясом, и затем его образ заколебался, и наряду с Диснеем мелькала какая-то тварь, состоявшая, главным образом из клыков и когтей, ну а потом он снова превратился в дядюшку Уолта, но уже совершенно чистого.

Большинство из нас, в том числе и я, просто осели наземь: ноги не держали. Ченс и Стив почти что упали.

Там, где стояла Анита, осталась пара ботинок с торчавшими из них окровавленными обломками костей.

— Я этого не делал, — сказал «Дисней». Шериф выхватил пистолет.

— Я вам не верю. — Он решительно выстрелил Омни прямо в сердце.

В течение следующих нескольких минут происходило какое-то гротескное действо. Выкатились маленькие роботы-уборщики — Микки, Дональд и Минни — и, распевая свои стишки, клеймящие позором тех, кто сорит на улице, принялись собирать совками и пылесосами клочья, оставшиеся от женщины, с которой я был знаком полжизни. Когда они принялись чистить ее ботинки — единственное из оставшегося, имевшее хоть какое-то подобие индивидуальности, я последовал примеру Омни и оттолкнул их прочь. Шериф увидел, что я сделал, и пришел на помощь.

Мы с ним подняли каждый по окровавленному ботинку.

— Нужно как-то похоронить ее, — нерешительно сказал он.

«Дисней» сел, держась за грудь.

— Если вы перестанете стрелять в меня, то я смогу помочь. — Он закрыл глаза, его кожа стала серой, как мокрый мел, и на мгновение у него был такой вид, будто он собирался снова упасть замертво. Но он медленно, в несколько приемов, преобразовал себя в крупного чернокожего рабочего с лопатой в руке, одетого в комбинезон, и с преувеличенной осторожностью поднялся на ноги.

— Вы уже довольно долго пробыли рядом с нормальными людьми, — сказал он хриплым басом, похожим на голос Луи Армстронга, — и могли бы научиться владеть своими эмоциями. — Он отшвырнул робота лопатой и направился к одичавшему газону, на котором росло несколько пальм. — Давайте отнесем ее туда, где она сможет отдохнуть. — Он повернулся к остальным, которые стояли рядом, сбившись в кучку. — А вы идите внутрь и приведите себя в порядок. Мы позаботимся об остальном.

Он вскинул лопату на плечо и направился к пальмам.

— Больше так не делайте, — сказал он, поравнявшись с шерифом. — Это очень больно.

Мы с шерифом последовали за ним, держа в руках наши ужасные символы. Ему потребовалось всего лишь около минуты, чтобы выкопать глубокую квадратную яму.

Мы опустили ботинки в это подобие могилы, и он снова закидал ее и разровнял влажноватую землю.

— Она следовала какой-нибудь религии?

— Ортодоксальный новый католицизм, — ответил я.

— Это я смогу сделать. — Он впитал в себя лопату и стал высоким священником в черной сутане, с тонзурой на голове и тяжелым крестом на цепи, надетой на шею. Священник сказал несколько слов на латыни и перекрестил могилу.