Чтение онлайн

***

— Думайте, умненькие, думайте, — сказал, ни к кому специально не обращаясь, Ружичка. Где-то, вроде бы даже не очень далеко, что-то мигнуло болезненно-зеленым, какой-то отблеск от облаков, но он не повторился, и парень отвернулся, потирая переносицу. Он выглядел усталым, осунувшимся. Неуверенным. — Мне нужен сигнал, нужны координаты. Ну, или хотя бы азимут.

Он тронул пальцами струны гитары, скомкано, через силу улыбаясь. Гитара отозвалась неровно, она была не настроена, да и выглядела очень просто — покрытая нитролаком честная советская елка. Ружичка подкрутил одну колку, потом вторую, подергал струны, зажав несколько ладов, и, видимо, остался доволен. Он уселся по-турецки, взял три пробных дворовых аккорда и начал почти наугад мурлыкать что-то себе под нос. Полились звуки, они складывались в мелодию — незамысловатую, даже примитивную, такую, которая не отвлекала внимания, а просто медленно танцевала на заднем плане, подчеркивая слова, окаймляя их витым кружевом пунктира.

Хочешь, чтоб тонкий нектар твои губы

горьким осадком не жег?

Только вдохни аромат его или

сделай всего лишь глоток.

Хочешь, чтоб мы о любви сохранили

теплую память в груди?

Ныне любовью упьемся, а завтра —

завтра уйди.

Может быть, там были какие-то еще слова, но Славя их не слышала. Огромные синие глаза следили за сгорбленной фигурой у борта, губы что-то шептали — тихо, неразличимо. На мягком, точеном лице то появлялась, то пропадала улыбка — радостная, недоверчивая, растерянная. Почему он выбрал именно эти стихи? Он знает, что она здесь? И что ей, воспетой, отвергнутой, запутавшейся в собственных чувствах до черни в глазах, теперь делать?

Фонарь на мачте раскачивался, по палубе метались тени — черные, неправильные, почти осязаемые. Темное небо, истыканное блестящими шляпками звезд, издавало тонкий, бормашинный скрежет. Невидимый конфедератский флаг где-то вверху гулко хлопал под ветром, точно давал пощечины.

— Такие дела, — негромко сказал Ружичка, склонил голову набок, глядя в море, в высящуюся прямо перед ним черную массу острова, и надолго замолчал.

***

Мику осенило.

— Они не могут двигаться на голос, но могут двигаться на звук, который распространяется… хм, ну, это можно исправить… — задумчиво сказала она сама себе. — А лучше, на музыку. А еще точнее…

Она вскочила с остывающего песка, остановилась. Наморщила лоб.

— Посчитать бы, на какое расстояние нужно будет петь, и как сделать, чтобы не услышали… А с другой стороны — что за удовольствие петь так, чтобы никто не слышал? Пускай будет громко!

Она порывисто метнулась к воде, вошла в воду по щиколотку. Робкий ночной прибой недоверчиво лизнул голые икры и боязливо отступил, устыдившись. Мику улыбнулась и набрала в грудь воздуха.

Это, собственно, еще не было пением — просто тянущийся на одной ноте звук, сливающийся с шумом моря и ветра, почти неслышимый, ровный, расслабляющий. Подающий сигнал. Случайному слушателю показалось бы, что звук длился необычно долго и требовал куда больше воздуха, чем могли вместить девичьи легкие. Но рядом с Мику не было никого, кто мог бы сделать это справедливое замечание.

По крайней мере, она никого не видела.

***

Билл Хойт, притаившийся в неосвещенной рубке своего катера, чуть в стороне от лагеря, наблюдал за проиходящим с неудобного угла, сквозь кусты, деревья и понижающийся к морю пологий склон. Спать хотелось невыносимо, под веки словно толченого стекла насыпали, и даже термос с отличным черным кофе, которым его снабдил Рейхардт перед тем, как отправить на точку, не слишком помогал. Сам Рейхардт с парой надежных ребят остался у костра, контролировать и наблюдать за уснувшими девушками — «не подумай ничего плохого, Билли, исключительно с целью предотвращения побега!».

Но все равно Билл Хойт ему завидовал — у теплого костра на сухой земле было куда лучше, чем одному в железной холодной коробке, покачивающейся на ленивых ночных волнах. Задача была поставлена ясно — следить за морем и подать сигнал в случае приближение неопознанных плавсредств или аквалангистов. В качестве средства усиления Рей снабдил его прибором ночного видения, но так вышло даже хуже, в мертвом зеленом свете море вокруг выглядело похожим на несвежий суп, черное до кромешности небо давило на голову, как крышка кастрюли, а колышущиеся ветви создавали иллюзию движения, как будто с острова ежесекундно пытались сбежать сотни карликов, клоня и нагибая высокую траву.

Однообразные, мерные движения и шепот моря под ухом сделали свое недоброе дело — отход Мику от костра Билл Хойт самым позорным образом проморгал и очнулся только от шипения наушника:

— Билл, черт возьми, ты там? — голос Рейхардта звучал возбужденно. Наемник моргнул, шлепнул пару раз себя по щекам и включился.

— Я тут, Рей, — вполголоса сказал он в микрофон под подбородком, нащупывая цевье винтовки. Хотя идея была в том, чтобы захватить всех вместе, и девчонок, и их спасителей живыми и невредимыми, всякое могло случиться… — Каков статус?

— Минус одна, Билли, вот какой статус! — выплюнул наушник яростный шепот Рейхардта. Кок был не то раздражен, не то озадачен. — Что-то здесь не то, Билл, только что они беззаботно дрыхли, все трое, а в следующий момент эта Мику, ну, та, что с зелеными волосами, поднимается, словно и не спала вовсе, и идет к берегу. Я сначала решил, что она… словом, идет по своим делам, но нет — у девчонки явно что-то на уме… погоди-ка…

Билл Хойт постарался рассмотреть то, что происходило на небольшом пляжике рядом с лагерем, но получалось плохо, мешали мангры. Едва-едва вышло рассмотреть худенький силуэт с поднятыми руками в воде — она там что, молится?

— Что за черт… — пробормотал Рейхардт. С его позиции было видно лучше. — У нее там какой-то механизм… из-под воды появился, что ли?

— Чертовы аквалангисты подогнали? — догадался Билл Хойт. — Тогда пора действовать, Рей, видно, они уже начали игру! — Он уже и сам различал невнятные, словно бы и не человеком созданные контуры загадочного устройства перед девчонкой, оно будто висело в воздухе, слегка покачиваясь, поддерживаемое неизвестной силой и излучающее неяркий переливающийся свет. По совести сказать, смотреть на него было не так уж и неприятно, ритмичное мерцание действовало расслабляюще, успокаивало и заставляло забыть о всякой малозначащей ерунде, наподобие, скажем…

Рука Билла Хойта выпустила винтовку. Другая потянулась к лицу — снять с усталых закрывающихся глаз этот дурацкий прибор, отдохнуть, придавить подушку хотя бы на десяток минут…

Яркая вспышка полоснула по глазам, и Билл Хойт очнулся, ошарашенно уставившись на собственные руки, выполнявшие предательскую работу. Сжал кулаки и прищурился, глядя на то, что происходило на берегу. Странное устройство на пляже больше не вращалось и не мерцало, оно разваливалось на куски, которые медленно таяли в воздухе. Билл видел это совершенно четко.