Чтение онлайн

«Страна чудес» – это программа. Она записывает, а он читает.

– Они ушли, – говорю я. – В отеле их нет. И вы не догадываетесь, где они.

В этом все дело. Я не могу придумать другую причину, по которой они меня еще не убили.

Хотя причина, конечно, ерундовая. В такую погоду, при его-то возможностях, что ему стоит найти их? Я зажимаю холодные ладони между колен и заставляю себя дышать ровно и глубоко.

Вош открывает крышку, раскладывает доску и берет белого ферзя:

– Белые? Ты предпочитаешь играть белыми?

Он расставляет фигуры. У него длинные подвижные пальцы музыканта, скульптора, художника. Он сплетает их и кладет на них подбородок, упираясь локтями в стол. Так всегда делал отец, когда играл со мной в шахматы.

– Чего вы хотите? – спрашиваю я.

Он приподнимает одну бровь:

– Я хочу сыграть партию. – И молча на меня смотрит.

Пять секунд превращаются в десять, десять – в двадцать. После тридцатой секунды проходит целая вечность. Пожалуй, я знаю, что он делает. Он ведет двойную игру. Только я не понимаю, зачем ему это нужно.

Я начинаю с защиты Рюи Лопеса. Не самый оригинальный дебют в истории шахмат. Я немного напряжена. Пока мы играем, он тихо что-то напевает, и я понимаю, что Вош намеренно ведет себя как мой отец. Меня начинает подташнивать от отвращения. Чтобы уцелеть, я сооружаю эмоциональную крепость, которая защитит меня и поможет сохранить рассудок в обезумевшем мире. Даже у самого открытого человека есть что-то глубоко сокровенное, куда он никого не впустит.

Теперь мне ясен смысл этой игры в игре. Здесь нет личного пространства, нет ничего святого. Я ничего не могу скрыть от противника. У меня желудок крутит от омерзения. Он издевается не только над моими воспоминаниями. Он измывается над моей душой.

Клавиатура и мышка справа от меня беспроводные. Но монитор рядом с Вошем подключен к сети. Броситься через стол, потом задрать ему голову и обмотать провод вокруг его шеи. Выполняется за четыре секунды, все заканчивается через четыре минуты. Однако за нами наверняка наблюдают. Вош будет жить, Чашка и я умрем. И даже если мне удастся его придушить, это будет пиррова победа. Скорее всего, Эван говорил правду.

В отеле я указала на это Салливан, когда она рассказывала о том, как Эван пожертвовал собой, чтобы взорвать базу. Если они способны загружаться в тела людей, то им вполне под силу создавать свои копии. Набор «Эваны», так же как набор «Воши», может включать в себя бесконечное количество фигур. Эван мог убить себя. Я могла убить Воша. Это не имело никакого значения. Сущности внутри их по определению бессмертны.

– Тебе не помешает внимательно послушать, о чем я тебе говорю, – сказала Салливан в преувеличенно терпеливой манере. – Эван – человек, который слился с сознанием инопланетянина. Он ни тот ни другой. Вместе с тем он как бы двуедин. Следовательно, смертен.

– Умрет не самая существенная его часть.

– Верно, – зло буркнула Салливан. – Только человеческая.

Вош склоняется над шахматной доской. Его дыхание пахнет яблоками. Я прижимаю ладони к коленям. Он вопросительно поднимает брови: «Какие проблемы?»

– Я проиграю, – говорю я.

Он изображает удивление:

– Что заставляет тебя так думать?

– Вы знаете мои ходы еще до того, как я их сделаю.

– Ты имеешь в виду программу «Страна чудес». Но ты забываешь о том, что мы больше, чем сумма нашего опыта. Люди способны быть такими непредсказуемыми, что диву даешься. Ты, например, когда был взорван лагерь «Приют», спасла жизнь Бену Пэришу. Ты действовала вопреки логике и не воспользовалась своим исключительным правом – правом на жизнь. Удивило меня и твое вчерашнее решение сдаться, которое ты приняла, потому что для девочки это был единственный шанс выжить.

– Она выжила?

– Ты уже знаешь ответ на этот вопрос, – нетерпеливо, как строгий учитель подающему надежды ученику, говорит он и показывает на доску.

«Играй».

Я беру кулак в ладонь и сжимаю так сильно, как только могу. Представляю, что кулак – это его шея. Четыре минуты на то, чтобы придушить его насмерть. Всего четыре минуты.

– Чашка жива, – говорю я ему. – Вы знаете, что не сможете заставить меня ничего сделать, если поджарите мои мозги. Но вы убеждены, что я пойду на все ради нее.

– Теперь вы принадлежите друг другу, да? Связаны серебряной пуповиной? – улыбается он. – В любом случае, хоть ты и нанесла ей серьезное, почти смертельное ранение, она получила от тебя бесценный подарок – время. Есть такое латинское выражение: «Vincit qui patitur». Знаешь, что это означает?

Мне уже не просто холодно, температура вокруг приблизилась к абсолютному нулю.

– Вы знаете, что нет.

– «Терпение все превозмогает». Помнишь бедную Чашку с ее крысами? Чему они могут нас научить? Я говорил тебе при нашей первой встрече: суть не в том, чтобы раздавить твою способность бороться. Главное – сломить волю к сопротивлению.

Снова эти крысы.

– Крыса без надежды – мертвая крыса.

– Крысы не знают надежды. Ни веры. Ни любви. Тут ты была права, рядовой Рингер. Они не проведут человечество сквозь бурю. Но ты ошибалась по поводу ненависти. Ненависть тоже не ответ.

– Каков же ответ?

Я не хочу его спрашивать, не хочу доставлять ему удовольствие, но все равно не могу сдержаться.

– Ты почти у цели, – говорит он. – Думаю, ты даже удивишься, если узнаешь, насколько близко.

– Близко к чему? – Мой голос звучит не громче крысиного писка.

Он снова нетерпеливо кивает в сторону шахмат: «Играй».

– Не вижу смысла.

– Не хотел бы я жить в мире, в котором не ценят шахматы.

– Перестаньте. Перестаньте изображать моего отца.

– Твой отец был хорошим человеком, но он стал рабом страшной болезни. Не суди его строго. И себя за то, что оставила его, тоже не осуждай.

«Прошу тебя, не уходи. Не оставляй меня, Марика».

Длинные проворные пальцы хватают меня за рубашку. Пальцы художника. Лицо высечено безжалостным ножом голода. Взбешенный художник с беспомощным телом и черными кругами вокруг красных глаз.

«Я вернусь. Обещаю. Ты умрешь без этого. Я обещаю. Я вернусь».

Вош равнодушно усмехается. Это улыбка акулы или ухмылка черепа. Но если ненависть – не ответ на вопрос, тогда что? Я с такой силой стискиваю пальцы, что ногти впиваются в кожу.

«Вот так это показывал Эван, – сказала Салливан и обхватила кулак ладонью. – Это – Эван. А это – существо внутри его».

Моя ладонь – ненависть, но что означает кулак? Что находится под оболочкой ярости и боли?

– Один ход – и мат, – тихо говорит Вош. – Почему ты не хочешь его сделать?