Чтение онлайн

— Какое, напомните, её настоящее ремесло?

— Так врачеватель! Врачеватель, в том и дело! А она рисовала всё это время, представляете? А там — ну мазня, ну ничего общего с искусством! Я, конечно, пошёл к вам и рассказал об этом. Ну а как? Давайте теперь каждый такое маранье начнёт рисовать и назовёт это картинами. Простите что на эмоциях говорю, но как есть!

— Прекрасно вас понимаю. Оно ведь никому и не нужно, поэтому я и говорю, друг мой, разница есть. Горжусь…

Вскоре, после того как Мия вслушалась в разговор, мысли уже не крутились вокруг Фриды. Она слушала диалог и ловила себя на мысли, что настоящая суть таких бесед ускользала от неё. В этот раз критиковали художницу, которую сочли ненормальной. Не рассказывали ни о том, что она нарисовала, ни о каких-то странных действиях, но каждый раз повторяли, что она ошиблась. Звучало это так, будто ошибка была уже в том, что захотелось нарисовать картину. Глупость. Мия, видимо, прослушала какое-то важное предложение и не так всё поняла. Что-то, где объясняется, почему художницу называли ненормальной.

Кто-то оказался прав, а кто-то виноват. Так всегда кончались такие диалоги. Людям по ту сторону нравилось вечно кого-то обвинять, но Мия успела к этому привыкнуть. После началась оркестровая музыка, этакая колыбельная для этого города. Она всегда поднимала настроение, даже сейчас. Начинаешь слушать, и сразу окутывает умиротворение. А значит приятное возвращение домой обеспечено. А там, в своей комнате, можно будет рассмотреть каждую картинку не боясь, что кто-то подгонит. Намечался лучший из вечеров.

— Ой, нужно уже бежать! — вскочила Мия. — Когда закончат играть, значит ровно десять часов. Очень удобно сделали, правда? А ещё! У нас будет ещё возможность увидеться или ты совсем скоро уедешь?

Та не ответила. Смотрела на одно из выбитых окон, будто в них было что-то интересное. Мия повернула голову чтобы проверить. Совсем ничего.

— Или ты… может, не хочешь? А?

— Мия.

— Что?

— Если я предложу тебе уехать отсюда, ты согласишься?

Этот вопрос был здесь неуместен. Ни от незнакомого человека, ни даже от доброго приятеля — о таком спрашивать нельзя. Ответ на него очевиден, а значит, зачем вообще он должен звучать?

Перестала радовать музыка и заколотилось сердце. Это первое, что Мия ощутила. Она не думала уже ни об облаках, ни почему этот вопрос прозвучал, ни о чём-то ещё. Только чувствовала, как сердце начало стучать быстрее, будто хотело вырваться из грудной клетки, чтобы самому ответить на этот вопрос.

— Как… как уехать? Куда?

— Далеко за Мейярф. На юг Эмиронии [6] .

— Нет, — она замотала головой чтобы показать, что и не думала об альтернативе. — Нет конечно. Я никуда не поеду.

— Почему?

Мия не хотела отвечать. Это было не дело Фриды. Она сделала несколько шагов спиной к выходу и застопорилась после того, как Фрида снова задала тот же вопрос.

— Почему, Мия?

Она точно не была на стороне Заужа. Пусть это можно скрыть словами, можно спрятать за милым лицом и не выдать поведением, но разница между ними была. Зауж ассоциировался с песком. Вообще все люди в этом городе ассоциировались с пылью, песком, горячими лучами и солнечными ударами. А Фрида была как ниоткуда взявшееся серебро, которому здесь не место. Непонятная стихия, но точно не имеющая ничего общего с песком.

Оставалось просто стоять, боясь и уйти, и сделать шаг навстречу. Фрида сама подошла к ней. Плавными шагами, будто резкие движения были запрещены. Стоять вдруг стало не так легко и захотелось на что-то опереться.

— Я не могу никуда уехать, — Мия засучила рукав и показала предплечье собеседнице. — Нельзя такое. Это… Это ведь и правда что-то очень плохое?

Та не постеснялась коснуться знака на руке. Это было первое её прикосновение, но в нём не было ничего отталкивающего или страшного.

— Не невольница, ну да… А ты называла этого человека хорошим, — Фрида всматривалась в знак и всё водила по нему пальцами. — Так клеймят за фальшивомонетничество. Очень плохой знак.

Зауж не говорил ей этого. Только дал знать, что выкини Мия какую глупость, попробуй сбежать или ещё чего, и ей конец во всех смыслах. Он покажет этот знак грастиям [7] , и её просто не станет — он повторил это несколько раз. Зауж с самого начала знал, что такие случаи как этот будут. Что искушение рано или поздно встретит Мию. Он ведь часть самого Мегаполиса. Он — одна из пар глаз этого громадного города с острыми зубами.

— За такое меня очень, очень накажут. Сначала грастии, а потом Зауж. Он мне сам говорил… Он… Ты не знаешь его, он…

Слова напрочь вылетели из головы. Мия быстро дышала ртом и вскоре от этого стало не по себе. Стены начали будто шататься, губы совсем высохли, а ноги стали ватными.

— За такую метку… — ей очень нужны были паузы между словами. — За такую метку меня грастии могут просто убить. Это же преступление. А даже если нет, тогда… Тогда Зауж отвернётся от меня, и я пропаду. Поэтому я не могу никуда поехать. У меня сейчас есть не так много, но без этого я не смогу. Я научусь читать. И дальше будет лучше. Постепенно. Я выкручусь.

Фрида помогла ей сесть на землю. Нужно было отдышаться. Стало стыдно за свою странную реакцию. Со стороны Мия казалась себе слабой. Собственные никчёмность и уязвимость раздражали, но сейчас не было сил с ними бороться.

Собеседница попросила дышать помедленнее и через нос. Она стала на колени и прикрыла рот Мии, чтобы контролировать дыхание.

— Вот так, — несколько раз произнесла она.

Потом смотрела прямо в глаза и ни в какую не уводила взгляд. Будто забыла, что всего несколько минут назад уже выиграла в этом состязании. Они были серыми, эти глаза. Такая глупость, но стало стыдно, что Мия самолично обозвала их блеклыми. Сейчас, может из-за музыки, они казались такими живыми, такими дружелюбными. И либо из-за них, либо из-за музыки пробежали мурашки. Фрида обратилась к ней так и не уведя взгляд.

— А представляешь, чего будет стоить, если у нас всё получится? Если окажется, что большой солнечный мегаполис не всесилен, и мы сможем оставить его? Мне кажется, что этот город для тебя такой же чужой, как и для меня. А за ним есть много других цветов. Облаков. Людей и звуков. Не представляешь, сколько там всего, за этими границами.

Она легко сжимала запястье Мии и больше ничего. Сидела на коленях, сжимала запястье и смотрела прямо в глаза. И это была очаровательная простота. За хрупкой деревянной дверью находилась обыденность: песок, запах города и всё те же люди, которые являются частью потока. Здесь этого ничего не было, словно они находились в обсерватории на другом краю мира. Только оркестровая музыка Мейярфа давала понять, что это не так.