Чтение онлайн

[7] Огораживания (англ. enclosure, inclosure) — насильственная ликвидация общинных земель и обычаев в Европе на раннем этапе развития капитализма. Данная практика приводила к обнищанию сельского населения и его выселению в города, обезлюдевшие сельскохозяйственные угодья отдавались под выпас скота.

1 декабря — 6 декабря 1796 года, Российская Империя, Царская дорога, Новгород.

Часть-1.

После возвращения в столицу всё слилось в какой-то непрекращающийся калейдоскоп. Картинки разные, но суть одна — кручусь как белка в колесе. Даже в прошлой жизни, когда у меня на работе были разного рода авралы, такие периоды случались не каждый месяц. Заседания в Сенате и коллегиях, приватные беседы, посещения Александра, составление плана дальнейших работ с Астафьевым, подготовка выпуска новой газеты. И всё это менее чем за десять дней. Далее уже привык, и стало полегче. Часть заседаний я посещать перестал, ввиду их абсолютной бесполезности. Но кулуарные беседы продолжал, и тайны из них никто не делал. Очень угнетал постоянный моральный пресс, что Павел взбрыкнёт и отошлёт меня куда подальше, чтобы не мутил воду. И такие предпосылки у него были. Стукачей и прочих «доброжелателей» хватало, один мерзкий Кутайсов чего стоил. В результате всё равно пришлось собираться в Новгород раньше, чем я запланировал. Потому что следующую неделю я провёл ещё более активно, продолжая воздействовать на умы дворян, и превысил свой лимит доверия у Павла.

Первой причиной неудовольствия моим поведением стало то, что я заступился за Лизу. Оказывается, поводом её недомогания была не только смерть Екатерины. Случайно или по доброте душевной, она вмешалась в интригу со сватовством шведского короля. Вроде как она предложила юному Густаву в качестве невесты свою младшую сестру. А сватовство к Александре Павловне, моей сестре, не было оформлено юридически. Все понимали, что причиной разрыва со шведами был вопрос веры и интриги третьих стран, плюс недоработки дипломатов. Но Павлу и моей здешней матери нужен был крайний. Мария Фёдоровна всегда плохо относилась к невестке, грех было не воспользоваться таким удобным поводом. Александр, как оказалось, уже в открытую начал жить с этой коровой Марией Нарышкиной. Ещё и не удосужился заступиться за Лизу. Я всё понимаю, нравится тебе другая женщина, с кем не бывает, хотя выбор очень сомнительный. Но надо соблюдать какие-то приличия и не унижать законную супругу. К тому же бросить её в такой момент, граничит с подлостью. Александр всегда отличался двойственностью натуры, переходящей в двуличность, но всему есть предел.

Я высказал свои претензии, как ему, так и Павлу. С братом разговор был короткий и жёсткий. Он не ожидал от меня такой реакции. Не знаю, насколько сильно Александр обиделся, но два дня мы не разговаривали. С отцом применил иную тактику. Надавил на его рыцарские чувства, на молодость провинившейся и то, что мы, как семья должны быть монолитом в такое трудное время. Отдавать кого-то на потеху придворной стае признак нашей слабости. Что там закрутилось у него в голове я не в курсе, наверняка вспомнил, как над ним годами надсмехались с подачи Екатерины. Но после нашего разговора, с Лизой он стал вести себя исключительно любезно и ласково. Двор сразу почувствовал перемены, и сплетни с насмешками прекратились вмиг. Женский актив нашего фонда, а особенно Юля с Шаховской быстро поняли, кто стал причиной изменений в отношении Павла к невестке. Мой рейтинг среди актива вырос ещё на несколько пунктов. Но у других участников травли Лизы, было иное настроение, в том числе у Марии Фёдоровны. Значит, очернение меня перед Павлом будет только расти.

Второй причиной был мой разговор с Алексеем Орловым и то, что я убедил его остаться в России. Павел понимал, мою правоту, но не мог переступить через свою ненависть к одному из убийц своего отца. Ещё попы подсуетились и пожаловались на деятельность Головиной, которая вроде как действовала с моей подачи.

— Константин, я всё более сомневаюсь в том, что доверил тебе право заседать в Сенате. Твои последние поступки меня настораживают. Объясни, о чём ты разговаривал с графом Орловым[1]? — так Павел начал разговор, вызвав меня опять чуть ли не ночью.

— Отец, я буду откровенен. Вы имеете полное право ненавидеть графа. При этом нельзя не признать, что он не какой-нибудь паразит и придворный бездельник, а человек, который многое сделал для России. Да, он в отставке, но еще способен на многое.

— И на что же он способен? — спросил Павел, судя по тону, он начал злиться.

— Вы знаете, каким капиталом располагает граф?

— Меня смущает, что ты так много говоришь о деньгах. Богатство графа известно всем и я ни в коей мере на него не претендую. Но он должен был испытать всё унижение, на которое я его обрёк при похоронах моего батюшки, — произнёс Павел и вскочил со стула.

Он сделал несколько шагов, будто не зная, что делать дальше и остановился у окна.

— Я завёл речь о деньгах, потому что граф хотел уехать за границу. Сейчас в Европе неспокойно, а он ещё собрался взять в поездку свою дочь, которая является его единственной наследницей.

— Не понимаю, причём здесь дочь Орлова? — всё так же глядя в окно, проворил Павел.

— Зачем отпускать в Европу богатейшего человека страны? Мало того что он будет тратить заработанные в России деньги во всяких Германиях и Австриях, так ещё неизвестно как пребывание за границей отразиться на его дочери. Может, вырастит в ненависти к России. Или выйдет замуж за какого-нибудь польского или французского проходимца. Я же убедил графа остаться, он возвращается в Москву. Самое главное, Алексей Григорьевич со всем старанием продолжит работу на собственном конном заводе. Там уже добились огромных успехов и вывели несколько пород скакунов. До решения покинуть Россию, граф хотел продолжить и расширить своё дело. Разве нашей кавалерии не нужны хорошие скакуны? Или нашим обозам не нужны российские битюги. Или купцам не нужны тягловые лошади? И заметьте, всё это граф осуществит без малейших затрат для казны. Заодно сделает много полезного для Москвы. Он и раньше жертвовал деньги на благотворительность, но в основном на церковь. Я убедил его, что храмов в стране достаточно, а вот школ, больниц и библиотек почти нет. Если граф на свои деньги построит и будет содержать хотя бы одну школу, приют или больницу, то это уже огромная польза государству.

Павел долго думал, всё так же стоя у окна. Это было не похоже на его порывистую манеру поведения. Потом он развернулся, подошёл ко мне и обнял.

— Спасибо тебе Константин. Ненависть и желание унизить графа затмило мне разум. Ты поступил правильно, но в следующий раз сначала посоветуйся со мной, когда захочешь провести подобную беседу. А то я уже начал сомневаться в твоей лояльности.

Я не ожидал от Павла такой взвешенной позиции. Надолго ли хватит его адекватности, наверное, знает только он сам.

— Скажи мне, зачем ты лезешь в дела церкви? Ты итак, показательно не религиозен, не соблюдаешь посты и почти не посещаешь службы. Но зачем тебе ссориться с попами? Даже я стараюсь не вмешиваться в их дела.

— Я посещаю воскресные службы, правда, не всегда. Остальное моё личное дело, молиться или нет. Что касается вмешательства, то вам, наверное, нажаловались на Варвару Головину. Она оказалась очень настойчивой в поисках исторических свитков и здесь я полностью на её стороне. В архивах и библиотеках церкви гниёт история России. Именно церкви и монастыри смогли сохранить письменное наследие наших предков. И если грекам и прочим иностранным агентам, окопавшимся в церкви, не нравится, что у нашего народа и вообще славян была своя история, культура и даже письменность до крещения Руси, то я буду с этим бороться. Нет подлинного величия страны и народа без знания своей истории. Пусть эта история не всегда выглядит красиво, особенно с точки зрения потомков. Но не этим мракобесам в юбках решать, достойная ли была история у русов во времена Святослава, Игоря, Олега, Рюрика, Гостомысла или князя Словена. Это наша история и попам нет до неё никакого дела. По приказу Петра немцы давно начали переписывать нашу историю, а многие и рады стараться отринуть исконное наследие Руси.

— Далёк я от таких подробностей и не ожидал увидеть в тебе такое увлечение всякими древностями.

— Причём здесь древности? Я понимаю, что историю пишут победители, но какое отношение к этому имеют попы? На определённом этапе становления русского государства церковь очень помогла. В первую очередь как духовный оплот, вокруг которого сформировался народ московский и далее русский. Более того, она и сохранила значительную часть нашего наследия. Но сами попы участвовали в разрушении культуры славян, перекраивая её под греческую веру и обычаи. Истории Руси гораздо больше тысячи лет и не были наши пращуры варварами и неумехами. Потому и важно сохранить как можно больше старых летописей. Именно по ним потомки будут делать выводы, был ли Рюрик норманном или полабским словеном. И зачем греки придумали нам кириллицу, если славяне уже имели своё письмо? Были ли половцы природными врагами или, наоборот, частью русского государства. И был ли Киев словенским городом до завоевания его варягами или хазарским, населенным неизвестным народом. И таких вопросов сотни. Варвара и её последователи, как из Академии Наук, так и обычные любители старины, хотят сохранить все эти тексты для потомков. Свою прямую обязанность я вижу в том, чтобы всячески ей помогать. И делаем мы это без ущерба для казны. Я выделил часть Мраморного дворца под работу архивариусов, вся работа оплачивается за наш счёт. Надо поместить древние летописи под стекло и напечатать как можно больше копий. А в будущем эту практику надо распространить и на историю других народов империи. Те же татары, черемисы, мордва, башкиры и чуваши такие же подданные Империи, как и русские. И сохранение письменных источников и разных преданий, сказаний, былин тоже будет полезно для потомков. А по-хорошему нужен государственный архив исторических летописей и находок. Можно музей открыть, назвать его Исторический. Пусть собирают древние летописи. Документы и артефакты, Заодно можно учредить архивный отдел, который займётся сохранением и дублированием нашего наследия.

— Тебе с женой не тесно в собственном дворце? — спросил Павел и засмеялся, — То фонд, то больница со школой, а теперь архивы. Ещё и сказки инородцев хочешь для потомков сохранить. Скоро в своём парке юрту поставишь и туда жить переедешь? — Павел опять начал смеяться.

Уф, кажется, пронесло. Император не такой дурачок, каким его изображали в моё время. Образования и широты взглядов ему хватало, только всё портил нервический и мнительный характер. Раз не зарубил все наши проекты, то дело теперь сдвинется и удастся сохранить часть истории, уничтоженной и пропавшей в моей реальности.