Чтение онлайн

– “… Про объект № 201-БИС? Ах о Фоньке! Его вся лаборатория Фонькой звала. Не знаю, откуда это пошло. Его отец в одном из лагерей нашел, когда ездил за новой партией материала для опытов… О Фоньке можно говорить бесконечно Его же сам Альберштейн создал, своими руками…”;

– “… Что из себя представлял? так сразу трудно объяснить… Представьте себе живую каплю ртуть, диаметром с полметра, только это была, конечно, совсем не ртуть… Да-да, именно живую! Она двигалась, меняла цвет, росла, питалась и даже могла на отдельных участках изменять свою плотность. Например, когда Фонька хотел есть, он отращивал на концах своих ложноножек твердые коготки и пощелкивал ими друг о друга…”;

– “… А что вас так удивляет? Конечно он питался, как и всякий живой организм. Правда ел только живую органику. Сначала мы его крысами кормили, но запас их быстро кончился, и Фонька “впал в спячку”. То есть, утратил объем до первоначального и почти перестал реагировать на внешние раздражители. Потом кто-то предложил использовать для его кормления отработанный опытный материал, и Фонька сразу ожил…”;

– “… Он такой потешный был. С ним, как со щенком, вся лаборатория возилась. Выпустят, бывало, его из аквариума, он и перетекает от одного предмета к другому, ощупывает, на столы карабкается… Только после того, как у Фоньки сменили рацион, его обязательно перед выгулом кормили. А то ведь пару раз было, что он с голодухи на сотрудников бросался…”;

– “…Чем отец занимался? в основном – ФПС. Это фиксированный приобретенный сигнал, сокращенно. Вы же наверняка в школе проходили, что если на человека воздействовать звуком определенной частоты, он впадет в беспричинное паническое состояние, которое, с прекращением такого воздействия, тут же исчезает. Так вот, отец разработал несколько комбинаций неслышных ухом сигналов, так называемых АККОРДОВ, которые вызывали у человека состояние паники, агрессии, или, например, благодушия, и это состояние не исчезало у подопытных довольно длительное время, от нескольких часов до нескольких дней… Кроме того, в лаборатории отца был разработан сигнал, который назвали эхолотом мозга. Посланный узким пучком, сигнал входил в своеобразный резонанс с мозгом подопытного и, отражаясь, нес в себе подробнейшую информацию об этом мозге. На основании полученных данных, можно уже было посылать подопытному, так называемые сложноподчиненные сигналы, способные заставить его совершать какие-либо действия: сесть, лечь, идти за источником сигнала… При этом подопытный контроля над собой не ощущал, хотя объяснить, почему он выполняет те или иные действия, не мог…”;

– “… Отец и на Фоньку пытался воздействовать этими сигналами. Только не совсем результативно. Точнее, результаты все же были, но, чаще всего, совсем не те, которые можно было ожидать. На большинство сигналов Фонька реагировал пассивно. Пробежит по нему этакая мелкая рябь и все. Но под воздействием некоторых из них, он вдруг начинал двигаться или пронимал форму чего-либо. Гигантской реторты, например, или, скажем, настольной лампы. При чем лампочка в лампе – горела! Можете себе такое представить?!

Вообще-то он и без сигнала мог принимать форму какого-нибудь предмета. Однажды он отрастил себе шнур с телефонным штекером на конце и сунул его в розетку для телефона. “Насмотрелся” наверное на сотрудников лаборатории, которые во время проведения некоторых опытов отключали телефоны от сети…”;

– “…Накануне пожара Фонька уже частенько самостоятельно принимал какую-нибудь форму. И, что интересно, он никогда не копировал живое существо. Отец говорил, что Альберштейн каким-то образом запретил Фоньке это делать. После смерти профессора сохранился серебряный свисток необычной формы с его личным вензелем, и отец считал, что Альберштейн с помощью этого свистка (отец называл его “манок”), мог закодировать Фоньку на выполнение любого, сколь угодно сложного задания. Профессор в своих записях приводил примеры некоторых комбинаций сигналов, но после одного неудачного опыта, в ходе которого чуть не погиб один из сотрудников лаборатории, отец отказался от дальнейших попыток воспользоваться “манком”. Записи, как оказалось, были зашифрованы…”;

– “…Пожар? Я тогда в Москве был. Мать прислала мне телеграмму, что отец умирает, но пока я отпросился, пока доехал… В общем умер он уже от ожогов. Даже похоронить успели.

Как потом установили, пожар начался в отцовской лаборатории, потом огонь перекинулся на склад ГСМ и так заполыхало… Некоторых сотрудников отца потом даже опознать не смогли, так они обгорели. Его самого нашли полу-обугленным. Он когда пришел в себя в больнице в Воркуте, даже говорить не мог – спалил легкие. А пальцы на руках до костей обгорели, так что он даже написать не смог, что же там у них произошло.

После пожара отец прожил всего четыре дня. И каждый день к нему мать приходила, но он редко приходил в сознание. Однако мать все же нашла способ с ним общаться. Как? Да так же как в “Графе Монте-Кристо” – с помощью словаря. Она показывала букву алфавита, чтобы отец указал, на какую из них начинается нужное ему слово, а потом находила это слово в словаре под его руководством. Так вот, по ее словам, отец “утверждал”, что лабораторию поджег Фонька. Подробностей он не сообщал, так как ему было очень больно, он часто терял сознание, а когда приходил в себя, плохо помнил, о чем шла речь до этого. Наверняка тут еще на него повлияли и наркотики, которые ему постоянно кололи… Но одно я помню точно. Мать рассказывала, что когда отец узнал, что Фонька уцелел при пожаре, он страшно испугался. Ведь он так надеялся, что тот погиб в огне…”;

– “… А кто бы меня стал слушать, пацана зеленого? Мама тоже была далека от науки – служила бухгалтером на прииске. Из тех, кто работал с отцом и к кому она могла бы обратиться, не уцелело ни одного человека. А остальные в тот момент были слишком заняты поисками виновников случившегося. Следователь из Воркуты подозревал диверсию и хватал всех без разбора. Семнадцать человек потом судили…”.

– Странное совпадение, правда? – прервал свой рассказ Сухов: – Все, кто работал с этим Фонькой в Хальмер-Ю, погибли во время пожара. Тоже самое можно сказать и о сотрудниках Зеленоградской лаборатории. Те из них, кто занимался изучением объекта № 201 БИС, погибли на перегоне Ашта-Бийск. И тоже во время пожара.

Я согласно кивнул и Сухов продолжил.

Свои показания Нестеров-младший дал 29 сентября 1962 года, через два дня после моей перестрелки с пассажирами черной “Победы” в Карпове. А через 5 дней после этого, 3-его октября, в то время, как я валялся на больничной койке, в Москве, в своей квартире, покончил с собой, раскусив ампулу с цианистым калием, капитан госбезопасности Сумной В. В., который, как потом выяснилось, имел непосредственное отношение к описываемым событиям.

Вышли на него совершенно случайно. Проезжая мимо Казанского вокзала и увидев его садящимся в такси, начальник ИТУ УЖ 3417 МВ, полковник внутренней службы Коржов А.С., прибывший в Москву на расширенное совещание в МВД СССР, опознал в пассажире того самого капитана УКГБ Лучко, изъявшего из архива лагеря тетради с дневниками профессора Альберштейна. Не поленившись проследить за лже-Лучко до самого дома, Коржов позвонил Трусову по телефону, который тот дал ему на всякий случай и сообщил о своем открытии.

Трусов немедленно установил за указанным домом наблюдение и рассказал о случившемся Сухову, который за неделю до этого прибыл в столицу из Карпова и которого после “разбора полетов” у Трофимова, определили в группу Трусова простым оперативником.

Сначала Трусов и Сухов решили, что нужно продолжить наблюдение за объектом, чтобы выявить его связи и попытаться определить мотивы похищения записей профессора. Однако на следующий день старший группы наблюдения сообщил, что лже-Лучко нервничает и, возможно, почувствовал слежку. Трусов тут же приказал снять наблюдение, а вечером того же дня, он, вместе с Суховым, навестил объект наблюдения по месту жительства.

Хозяин открыл дверь на сообщение о срочной телеграмме, но, увидев на пороге Сухова, попытался захлопнуть дверь, а когда у него это не получилось, тут же принял яд, ампула с которым была зашита у него в воротник рубашки.

Ни Трусов, ни Сухов не ожидали такого поворота событий. Стараясь не оставлять следов, они устроили в квартире обыск и по найденным документам выяснили, что ее владельцем является, точнее, являлся Сумной Роман Владимирович, действительно – сотрудник УКГБ Москвы. Кроме того, они обнаружили пистолет марки “ТТ”(впоследствии, баллистическая экспертиза установила, что из него был застрелен ректор Джамбульского политехнического техникума – одного из “чертовой дюжины”) и две тетради, похожие по описанию на исчезнувшие дневники Альберштейна.