Чтение онлайн

И это плюгавый Бальди?

Тристано д'Альвеллапоежился. Граф Даноли оказался прав в том, что убийца подлинно хладнокровен, спокоен, бьет исподтишка и наверняка, и не оставляет следов. Считал ли он, д'Альвелла, совершающиеся убийства подлыми? Альмереджи, вон, ничуть не ужасался. Тристано закусил губу. Он тоже не содрогался от происходящего, ибо воспринимал его… как должное? Нет. Скорее, как нечто, просто выходящее за рамки обыденности, но происходящее на его глазах зло ничуть не ужасало его.

А почему это чужая подлость должна ужасать подлеца? Чему тут ужасаться? Тристано д'Альвеллапонимал убийцу — не причины деяний, но логику поступков. Не одобрял, но случись надобность убить ему самому — он поступал бы столь же осмотрительно и здраво. «…Где-то здесь, в этих коридорах ходит живой мертвец, существо с человеческим лицом, внутри которого ползают смрадные черви, набухает гной и тихо смеётся сатана…» Да, неожиданно понял он, это так. Но это в равной степени можно отнести и к нему самому. Это он — двигающийся покойник, кадавр, червивый труп, давно утративший различение добра и зла, в нём тоже вспухают зловонные фурункулы тупого безразличия и тихо смеётся дьявол…

Тристано сжал зубы и с тихим стоном потряс головой, пытаясь прогнать тяжёлые мысли.

…Разговор с Густаво Бальди ничего не прояснил. Более того, шельмец сумел полностью оправдаться! В день убийства синьоры Черубины он не отходил от герцогов, присутствовал не только на приеме, но и на охоте и на ужине. Его видели все! А когда несчастного Джезуальдо Белончини с башни сбросили — они сидели втроём с Ипполито и Антонио в зале приемов, как раз семь на башне пробило, и крик его жены раздался. Оба они могут поручиться, что он до того целый час никуда не отлучался!! И начальник охраны его видел, и челядь.

И что же? Так и оказалось.

Песте спросил, где все это время ошивался Мороне? Оказалось — еще утром в день убийства с поручением герцога уехал в Пезаро, должен вернуться только через два дня. Незадача. Чума отвёл в сторону донну Валерани. Он знал, что убийца легко мог, сойдя с уступа башни, затеряться в коридорном пролёте любого этажа, и не надеялся, что Глория может что-то заметить. Но Мороне не было в замке, а это обеляло мерзавца и от подозрений в убийстве Черубины. Донна Глория тоже понимала это.

— Вообще ничего не понимаю. Если это не Мороне, то кто?

— Мимо тебя никто не проходил?

Глория покачала головой.

— Челядь мелькала, да я лиц не замечала, а тех, с кем здороваться бы пришлось — не было.

Чума безнадежно вздохнул. Тут к ним подошла Дианора ди Бертацци.

— Размышляем, кто мог прикончить Белончини, — просветил ее шут.

— Врагов у него, кроме тебя, не было, — уныло пробормотала Дианора.

— Это не я, — уверил её Чума.

— А все подумали было, что твоих рук дело, да Портофино рявкнул, что с тобой был, и если ты виноват, так и он, стало быть, тоже. Все и умолкли.

Дальнейшее расследование, продолжавшееся целый день, зашло в тупик.

На следующий день, в воскресение, после проводов герцогинь, направившихся к Тысячелетнему Скиту, сопровождаемых каноником Дженнаро Альбани, придворные ещё оставались на внутреннем дворе. Синьора Бьянка Белончини отбыла домой для похорон супруга. Грациано Грандони, дождавшись, пока вдова исчезнет за воротами, облегченно вздохнул, перекрестился, вышел из своих покоев и направился к Глории Валерани и Дианоре ди Бертацци, стоявшим неподалеку от Тристано д'Альвеллы и герцога рядом с Бениамино.

Появление его не осталось незамеченным.

— Вы только посмотрите на этого негодяя, — прошипела синьора Бартолини. — Все равно, рано или поздно вся правда проступит, всем станет ясно, что это ваших рук дело, — и, заметив усмешку Чумы, ядовито вопросила, — Вы не согласны?

— Мужчина может согласиться с женщиной, только сойдя с ума, синьора, — Грациано Грандони утомленно улыбнулся, — но на меня, штатного дурака, это не распространяется. Мне не с чего сходить.

— Вы ошибаетесь, мессир Грациано, третьего дня, я сказала вам, что к обеду будет дождь, и вы заметили, что это вполне возможно. Вы согласились со мной, — мягко поправила шута Дианора ди Бертацци.

— Верно, — исправился шут, — надо внести коррективы в мое утверждение, дорогая Дианора. Мужчина может согласиться с женщиной в двух случаях: если он безумен или если обсуждаемый вопрос ему глубоко безразличен…

— Есть и третий вариант, дорогой Грациано, — вздохнул Бениамино ди Бертацци.

— Третий? Не пугай меня, Бениамино… я не вижу его…

Ди Бертацци снова вздохнул, но промолчал.

Между тем герцог, откровенно радовавшийся отъезду супруги, отношения с которой были у него весьма сложными, сообщил приближенным, что подготовка к турниру почти завершена. Он хотел порадовать этим развлечением Гонзага, но тот спешил в Рим, теперь же турнир был приурочен к Троице. Так как места в городе не хватало, турниры уже много лет проводились на Тутовой поляне, куда брали с собой походные шатры, предпочитая их простор тесноте городских постоялых дворов. Каждый стремился роскошью своего выезда затмить всех остальных, к месту проведения турнира стекались реки повозок из соседних сёл и замков, устраивая ярмарку съестных припасов, одежды, оружия и доспехов.

— Ты участвуешь, Грациано? — спросил шута герцог.

Чума кивнул. Его герб был выставлен для участия одним из первых.

— Но учти, Чума, — смеясь, бросил ему герцог, — если ты позволишь себе на турнире эскапады в адрес дам…

Шут покачал головой и, кривляясь, проронил.

— Клянусь верой, жизнью и честью, мой повелитель, что не стану никого умышленно поражать острием меча или бить ниже пояса, не прикоснусь к тому, чей шлем упал, и не скажу ни об одной даме или девице… правды, и да простит мне грех лжи мой духовник… — тут Грандони помрачнел и умолк.

Он вспомнил, что на прошлом турнире Джезуальдо Белончини осмелился вякнуть ему, что, хоть он дворянин и рыцарь, но его низкое шутовское ремесло не дает ему права участвовать в боях наравне с аристократами. Сказано это было по окончании ристалища, и Песте, забрав приз, вполголоса проронил тогда обещание на следующем турнире стукнуть Белончини затупленным мечом плашмя по лысой макушке. Сказал он это, положим, просто отводя душу, пошутил, но вот — кто-то опередил его. И был серьёзен.

Герцог между тем сообщил Аурелиано Портофино, только что отслужившего мессу за удачное паломничество герцогинь, что епископ Нардуччи просил и его присутствовать на турнире. Инквизитор кивнул. Хотя церковь много посодействовала изменению турнирных схваток, превратив смертельные поединки в театральные представления, запретить их совсем не могла, да и не хотела: мужская удаль должна где-то показывать себя, пусть же делает это на публике, а не на дуэльных единоборствах по кустам.

Девицы восторженно зашептались. Турнир был не только ристалищем рыцарской доблести, но и показом последней моды. Каждая фрейлина сочла бы себя обесчещенной, не появись она перед мужчинами в ложе в новом платье. Синьора Бартолини обратилась к мессиру Ладзаро Альмереджи с вопросом, чьи цвета он наденет на турнире? Главный лесничий побледнел при мысли, что придётся натянуть на себя цвета этой потаскушки, но тут же и воспрянул духом, сообщив красавице, что на нём будет её любимый цвет. Он и забыл, что заказал новый плащ, совпавший с зеленым полем на гербе Бартолини. Синьора Франческа зарделась, как маков цвет, а синьорина Гаэтана Фаттинанти окинула мессира Альмереджи взглядом презрительным и неприязненным.