Чтение онлайн

Стрелок умолк на мгновение, глядя в огонь.

— Сейчас я на минуту прерву свой рассказ о парнишке, которого не было, и вернусь к тому, что случилось на самом деле, хорошо.

Эдди с Сюзанной озадаченно переглянулись, и Эдди сделал рукой слабый жест, смысл которого выражался примерно так: «после вас, дорогой мой Альфонс».

— Как я уже говорил, на станции не было никого. Пусто. Но там была водяная колонка, она все еще работала. На задах конюшен, где когда-то держали сменных лошадей для карет. Я нашел ее по звуку, но я все равно бы нашел ее, даже в полной тишине. Я чувствовал запах воды, понимаете? Когда ты так долго идешь по пустыни, умирая от жажды, ты нутром ее чуешь, воду. Я напился, потом завалился спать. Проснувшись, я снова пил. Мне хотелось выпить всю воду, которая там была… это как лихорадка, как жар. То лекарство, что ты принес мне из вашего мира — Астин, — штука хорошая, Эдди, но есть такой жар, которого не унять никакому снадобью. Я знал: мое тело нуждается в отдыхе, но мне пришлось приложить всю свою волю, чтобы остаться там на ночь. Наутро я себя чувствовал отдохнувшим и свежим. Наполнил свои бурдюки и отправился дальше. Я ничего там не взял — только воду. Это самое главное в том, что случилось на самом деле. Я ничего не взял.

Тут Сюзанна заговорила своим самым ласковым и рассудительным голосом a laОдетта Холмс:

— Ну хорошо, так оно было на самом деле. Ты наполнил свою бурдюки и отправился дальше. А теперь расскажи нам о том, чего не было, Роланд.

Стрелок на мгновение выпустил челюстную кость из рук, сжал кулаки и потер глаза… такой странный, ребяческий жест. Потом снова схватился за кость, словно бы для того, чтобы придать себе мужества, и продолжал:

— Я загипнотизировал мальчика, которого не было. С помощью одного из моих патронов. Я давно обучился этому трюку… у Мартена, как ни странно… у придворного колдуна моего отца. Мальчик поддался легко. Пребывая в гипнотическом трансе, он мне рассказал обо всех обстоятельствах своей гибели, я вам про них уже говорил. Когда я выудил из него достаточно — дальше было уже нельзя, иначе я мог причинить ему боль, — я велел ему спать и по пробуждении забыть обо всем. О том, как он умер.

— Да уж, кому, интересно, хотелось бы помнить такое? — пробормотал Эдди.

Роланд кивнул.

— Это точно: кому? Транс его сам собой перешел в здоровый естественный сон. Я тоже лег спать. Когда мы проснулись, я сказал парню, что мне нужно поймать человека в черном. Он понял, о ком я: Уолтер тоже ночевал на этой дорожной станции. Джейк его испугался и спрятался. Я думаю, Уолтер знал, что он там, но сделал вид, будто не знает. Это его устраивало. Он мне оставил парнишку, как поставил капкан.

— Я спросил, нет ли на станции чего поесть. Я был уверен, что есть. Мальчик выглядел вполне здоровым… это все климат пустыни, в нем все сохраняется лучше… но чтобы жить, надо есть. У мальчика было немного вяленого мяса, и еще он сказал мне, что там есть подвал. Сам он туда не спускался. Сказал, что боится. — Стрелок умолк на мгновение, окинув Эдди с Сюзанной вдруг помрачневшим взглядом. — И правильно делал, скажу я вам, что боялся. Я нашел там еду… но еще я наткнулся на Говорящего Демона.

Эдди уставился на кость в руках у Роланда широко распахнутыми глазами. Оранжевый свет от огня плясал на древних ее изгибах и колдовских обнаженных зубах.

— Говорящий Демон? Ты хочешь сказать, эта штука..?

— Нет. Да. И да, и нет. Выслушайте до конца и вы все поймете.

Он рассказал им о нечеловеческих стонах, что доносились из-под земли в самом дальнем углу подвала; о струйке песка между древними плитами каменной кладки в стене. Как в стене открылась дыра, и он подошел к ней, а Джейк кричал сверху, чтобы он вылезал.

Он приказал демону говорить… и демон заговорил, голосом Элли, той женщины со шрамом на лбу, у которой был в Талле бар. По Отстойнику проходи не спеша, стрелок. Пока ты идешь с мальчиком, человек в черном держит душу твою у себя в кармане.

— По Отстойнику, ты сказал? — вздрогнув, переспросила Сюзанна.

— Да, — Роланд внимательно на нее посмотрел. — Это название о чем-то тебе говорит, я не прав?

— Да… и нет.

Она колебалась. Частично из-за того, догадался Роланд, что ей не хотелось вообще говорить о вещах, для нее болезненных. Но в большей степени — потому, что ей не хотелось запутывать дальше и без того запутанную историю опрометчивыми рассуждениями о том, чего не знает сама. И это его восхищало. Его восхищала она.

— Говори только то, в чем уверена, — сказал он. — И ни слова больше.

— Хорошо. Отстойник — место, известное Детте Уокер. Она о нем знала, она о нем думала. Отстойник — это на слэнге. Она подслушала, как о чем-то таком говорили взрослые, сидя на крыльце, дуя пиво и вспоминая о прежних денечках. Место испорченное, бесполезное. Или и то, и другое вместе. Что-то в этом Отстойнике было такое… в самом понятии о нем… что тянуло ее к себе, Детту. Только не спрашивайте меня, что. Когда-то я, вероятно, знала. Но больше не знаю. Не хочу знать.

— Детта украла у синей Тетки китайское блюдце — из тех, что мои папа с мамой ей подарили на свадьбу — и отнесла его в этот Отстойник… ее Отстойник… чтобы разбить. На помойку, где мусор. Большую такую свалку. Уже потом, позже, она иной раз цепляла парней в придорожных закусочных.

На мгновение Сюзанна умолкла, понурив голову и крепко сжав губы. Потом подняла глаза и продолжала:

— Белых парней. Они приводили ее на стоянку, сажали к себе в машину… а она их дразнила, ну вы понимаете, распаляла и убегала. Эти стоянки… они тоже были Отстойником. Детта играла с огнем, но она была тогда молода и проворна, и ей нравились эти опасные игры. Позже, в Нью-Йорке, она делала вылазки в магазины… но об этом вы знаете. Оба. Всегда в хорошие магазины… «Мейси», «Гимбел», «Блюминдейл»… и воровала там всякие побрякушки. И каждый раз, когда она собиралась в такой «загул», она говорила себе: «Сегодня я собираюсь в Отстойник. Чего-нибудь слямзить у этих белых ублюдков. Что-то действительно дельное, а потом разломаю его к фигам».

Она снова умолкла, глядя в огонь. Губы ее дрожали. А когда она вновь подняла глаза, Эдди с Роландом заметили влажный блеск — слезы.

— Да, я плачу, но пусть это вас не обманет. Я помню, как я это делала, и помню, что мне это нравилось. Я плачу, наверное, потому, что знаю: если бы обстоятельства не изменились, я бы так продолжала и дальше.

Роланд, похоже, вновь обрел что-то от прежней своей безмятежности, почти сверхъестественного своего спокойствия.

— У нас дома была поговорка, Сюзанна: «Мудрый вор процветает всегда».

— Что мудрого в том, чтобы тырить дешевые безделушки? — резко проговорила Сюзанна.

— Тебя хоть раз поймали?

— Нет…

Роланд развел руками, словно бы говоря: «Ну вот видишь».

— То есть, для Детты Уокер Отстойник — это какое-то нехорошее место? — уточнил Эдди. — Я правильно понял? Потому что оно ощущалось дурным.

— И дурным, и хорошим одновременно. В этих местах была сила… там она… заново создавала себя, если так можно сказать… но это были потерянные места. Но ведь это никак не связано с призрачным мальчиком Роланда, правда?

— Может, и нет, — сказал Роланд. — Видишь ли, здесь у нас, в этом мире, тоже есть Отстойник. И у нас это тоже слэнг. Но значения очень близки.

— И что оно у вас значит? — уточнил Эдди.

— Все зависит от конкретного места и ситуации. Оно может значить помойку. Или бордель. Или игорный дом. Или то место, куда приходят жевать бес-траву. Но самое распространенное его значение — так же самое простое.

Он внимательно посмотрел на Сюзанну и Эдди.

— Отстойником мы называем такие места, где нет ничего. Пустынные земли. Мертвые земли.