Чтение онлайн

— А Вы значит не пошли. — Заключил я.

— А я не пошел. — Вздохнул Кощей и как-то растерянно помахал саблей. — Я вообще растерялся, даже забыл зачем приехал.

— О! — Усмехнулся я. — С этим то как раз все проще простого. Вы приехали мне сцену ревности закатывать и скорее всего рубить в мелкие кусочки.

— Ну да. — Казалось директор института смутился еще сильнее. — Так ты уже в курсе?

— Догадывался. — Я посторонился, давая ему пройти. — Вы проходите, не стойте на пороге, а то снова та тетка злая выйдет и все, обоим нам хана, я с соседями как-то не удосужился еще познакомиться, но судя по тому, что Вы рассказали, женщина там суровая. Чай из банки будете?

— Какой еще банки. — Не понял Кощей, но в квартиру вошел и даже разулся, прежде чем пройти на кухню.

— Из стеклянной, поллитровой, скорее всего из-под майонеза, но может быть и варенье в ней когда-то хранили. — Встреча с моей соседкой, по всей видимости, произвела на директора Института неизгладимое впечатление, для него в новинку было, чтобы на него орали и ругались матом, при этом совершенно не испытывая священного ужаса, эх надо будет познакомиться с той страшной теткой, подарок ей что ли какой-то сделать за беспокойство.

— Я на самом деле приехал, чтобы Вас… Кхм… — Он взял в руку поллитровую банку с чаем и с подозрением изучил ее. — А почему банка? — Не стал он заканчивать свою фразу.

— Так экзотичнее. — Соврал я. — Итак Вы приехали ко мне с утра, чтобы вот этой саблей, отчекрыжить мне пару лишних, на Ваш взгляд, конечностей?

— Это шашка. — Поправил он меня. — Но в целом все верно.

— И приехали Вы потому, что Ваша супруга, вчера провела у меня целый день? — Я отпил чай из своей банки, и Кощей, глядя на меня тоже сделал глоток.

— И правда, так вкуснее. — Он сделал еще один глоток, а я не стал его переубеждать и объяснять, что это только заслуга хорошего чая, который мне кстати привезла его жена. — Не только день, она же и по утрам у тебя, почти каждое утро. Что она тут делает?

— По утрам кофе пьет и со мной общается. — Честно признался я, ну это же правда-так и есть, пьем кофе, общаемся, а про то, что она мне свой язык в рот по самые гланды засовывает, ему знать совершенно не обязательно. — Ну а вчера… Я могу продемонстрировать. — Он вопросительно поднял на меня свой пронзительно синий взгляд. — У Вас телефон с собой?

— Всегда. — Он выложил на стол дорогой смартфон, инкрустированный золотом, я взял его и покрутил в руках, штука крайне неудобная и тяжеленая, капец.

— Пошли! — Не отдавая телефона, я отвел его в спальню, где теперь на стене висел здоровенный телевизор. — Вот! — Я указал на кровать и с удивлением увидел, как лицо директора Института начало приобретать багровый оттенок, я мгновенно понял, что ляпнул что-то не так и спрятался за дверью. — Эй Вы неправильно поняли! Это просто комната с кроватью и телевизором, сейчас я заберу у Вас телефон и выключу его, а Вы останетесь тут, до самого вечера, и Вас никто не будет тревожить, вообще никто. Хотите спите, хотите телевизор смотрите, главное о работе не думайте, отвлекитесь.

— Не думать о работе? — Его лицо стало приобретать нормальный оттенок. — А это как?

— Да вот так. — Я выключил телефон и засунул его в карман. — Вечером вернусь и выпущу Вас, а пока, хорошего отдыха.

Я закрыл дверь, оставляя Кощея в одиночестве в пустой комнате с телевизором наедине, а сам чертыхаясь и поминая не добрым словом Василису, сходил в душ, оделся и направился на работу.

Как ни странно, несмотря на то, что я приехал раньше времени, коллектив уже был в сборе, причем в полном составе, правда вот они даже и не думали работать, они собрались в комнате с тарелочками, которыми тут уже были увешаны все стены, уютно расположились на полу, ели пирожки и смотрели на котиков, сотни и сотни котят на тарелках играли, как по одиночке так и друг с другом, они мило зевали, нелепо прыгали, смешно и жадно ели, пугались продолговатых предметов, и если честно видео то все были однообразными, но очень залипательными, я присел рядом с коллегами на пол и достал из пакета первый попавшийся пирожок, он правда оказался с лапшой, опять волк у бабки Ирины затаривался, но уже через секунду я забыл, о том, что начинка то так себе, потому что очередной котенок на очередной тарелочке попытался перепрыгнуть со спинки одного дивана на другой и забавно упал не рассчитав расстояние.

Опомнился я только через пол часа, когда у меня на телефоне зазвенел будильник, обозначающий начало рабочего дня, после чего выгнал всех прочь из тарелочной комнаты, хватит уже тупить в смешные видосики, мы тут все же важным делом заняты.

Мои коллеги, включая волка бурчали, что все равно никто в такую рань не приходит, но все же последовали на свои рабочие места, я же занял кресло Царевича и довольно смотрел на их недовольство.

И ведь они оказались совершенно не правы, посетитель у нас был, как только стукнуло девять часов утра, а значит у нас начался официальный рабочий день, как на пороге кабинета возникла пышущая злобой и справедливым негодованием фигура Сан Саныча.

— Ага! Соизволил все же на работу прийти. Коллега мать твою! А ну ка, пошли со мной. Поговорим без лишних глаз. — Он схватил меня за руку и чуть не силком вытащил за дверь. — Дима. Ты охренел? — Он подпер меня к стенке и взял за грудки, за что тут же получил коленом в бедро, не по яйцам, нет, это бесчестно, а вот в середину бедра с внешней стороны, это довольно болезненно, но терпимо. Капитан выпустил меня и недовольно засопел.

— Сан Саныч, в чем собственно суть претензий? Мы с ребятами, поехали в лес, нашли ребятишек, сдали их на руки Вам и социальным службам. Всё! Наша служба была опасна и трудна, но мы с ней справились, мы молодцы, а Вы меня за грудки.

— А твои ребята не рассказали, что их там местные чуть не порвали, потому что они им детей не хотели отдавать. — Прошипел сквозь зубы полицейский.

— И правильно не хотели. — Пожал я плечами. — Народишко в той деревеньке, надо сказать отвратительный, а уж эти родители, совсем мрак.

— Это не вам решать! — Он снова начал звереть. — Это наши дела!

— Сан Саныч. — Я вздохнул и отошел от него на пару шагов. — Вы похоже забыли, я не Институтский, я обычный человек. И как обычный человек я тоже считаю, что отдать детей было бы скотством. Вы понимаете, что если бы не сердобольный сосед, то этим ребятишкам бы конец настал, а «Ваши», как Вы сами выразились, ни участковый, ни социальная служба, все эти годы не делали ничего, и появились бы только в тот момент, когда случилась трагедия. Мы нашли ребятишек? Нашли! И какая разница, наши это сделали или ваши. А что, мои ребята их деревенским не отдали и вас дождались, так это их долг был. Знаете, с тех пор, как я приехал в этот город я все пытаюсь понять, какая разница между Институтскими и обычными жителями, и знаете, я ее не нахожу, разве что, Институтские пакостят меньше, не мошенничают, не крадут золотых цепей у котиков, не уродуют людей, не травят беззащитных русалок. А еще, они не обижают детей, более того, носятся с ними как с писанной торбой, сами вспомните, как на их поиски приехали все во главе с директором, этого самого Института.

— Это наши дела. — Упорно повторил капитан.

— Да ради бога! — Я рискнул и похлопал его по плечу, готовый в любой момент отпрыгнуть назад, если он вспылит и кинется на меня. — Детей же вам и отдали.

— А похитителя? — Орлов буравил меня взглядом.

— Какого еще похитителя? — Я сделал невинные глаза.

— Дети рассказывали, что о них заботилась женщина, — Пояснил наконец капитан. — Правда они путаются в подробностях, она у них то тетенька, то кошечка, и жили они в какой-то избушке, а в тех краях сроду жилья нет, даже охотничьих домиков

— Дети такие выдумщики бывают. — Улыбнулся я. — Вот у меня был случай, когда я был маленький, то жил рядом с озером и представляешь, однажды на озеро приплыли пираты, настоящие, на бригантине с повязками на глазу и попугаями, ну так вот, если бы не я, то они бы город захватили, вот вроде бы я герой, я мне никто не поверил, еще и батя ремня дал, потому что я своими россказнями ему похмеляться помешал.

— Дима! — Тяжело вздохнул Орлов. — Что ты несешь, какие пираты.

— Одноногие. — Я округлил глаза для пущей убедительности. — Ну то есть они не все были одноногие, у них было семнадцать ног на двадцать человек, остальное протезы.