Чтение онлайн

Первыми шагами на этом пути стали проекты концепций государственно-религиозных отношений.

5 июня 2001 г. был опубликован и достаточно широко разрекламирован проект концепции государственной политики в религиозной сфере [19] , разработчиками которого выступили Главное управление Министерства юстиции РФ по Москве и Институт государственно-конфессиональных отношений (основные авторы соответственно – Владимир Жбанков и Игорь Понкин). Нашей задачей не является анализ этого документа (бурно обсуждавшегося тогда, но сейчас подзабытого), но некоторые моменты отметить важно.

В проекте Концепции предлагалось узаконить и регламентировать привилегии «традиционных» религий и практику государственного сотрудничества с ними. На вопрос, какие именно религии будут отнесены к «традиционным», Концепция давала принципиально антиправовой ответ: религиозные объединения должны быть отсортированы по трем критериям – количество адептов, исторический вклад в развитие страны и современные действия «в качестве созидательной и объединяющей духовной силы российского общества, направленной на поддержание мира и стабильности в Российской Федерации». Понятно, что ни один из этих критериев (в российской действительности – даже численность) не поддается никакой объективной оценке. В качестве мотивировки предлагаемой реформы выдвигалась угроза внешней религиозной экспансии, и вообще текст проекта отличала общая консервативно-ксенофобная направленность.

В дальнейшем текст Концепции менялся [20] . В частности, произошла принципиально важная замена «традиционных религий» на «традиционные религиозные организации». В преамбуле Закона 1997 года традиционными религиями названы христианство (с особым выделением православия), ислам, иудаизм и буддизм, но «традиционными организациями» могут, очевидно, быть признаны на практике далеко не все исламские и тем более не все христианские объединения (учитывая широту использования понятия «христианский» для самоидентификации). Опубликованной Концепции была выказана дружная поддержка со стороны лидеров основных «традиционных религиозных организаций» – Московской Патриархии, основных муфтиев, иудейских, буддистских, части протестантских лидеров [21] .

Уже через три дня после публикации Концепции Понкина-Жбанкова появился и альтернативный проект, давно готовившийся кафедрой религиоведения Российской Академии государственной службы (РАГС), возглавлявшейся Николаем Трофимчуком [22] . Текст РАГС также предлагал законодательно закрепить статус «традиционных религий», но, безусловно, он был гораздо профессиональнее, не содержал явно пропагандистских конструкций [23] .

Нельзя забывать, что Николай Трофимчук не был чужим и авторам первого проекта: на их сайте «Государственно-конфессиональные отношения» (теперь – «Государство и религия в России») он вел свой раздел. Трофимчук – соавтор книги «Экспансия» [24] , посвященной теме геополитической экспансии Запада посредством религиозного миссионерства. Один из основных выводов этой книги:

Очевидно сходство с идеями митр. Кирилла.

И все же религиозные лидеры дружно предпочли вариант Жбанкова и Понкина. Во-первых, проект РАГС воспринимался многими, в первую очередь в РПЦ, как «атеистический», так как в нем подчеркивалось дистанцирование государства от Церкви, четко оговаривалась невозможность реституции церковного имущества и внедрения религии в школу, прямо утверждалось, что соблюдение религиозного равноправия важнее вероятной практической полезности преимущественного сотрудничества государства с Русской Православной Церковью или иными религиозными объединениями. Во-вторых, проект РАГС предлагал восстановить единый координирующий орган по конфессиональной политике, что вызывает опасения в усилении контроля, а крупные религиозные объединения, в первую очередь РПЦ, к тому же предпочитают сами искать контактов с высшими политиками и обходиться без посредников [26] . И в-третьих, проект РАГС был – о «традиционных религиях», а не о «традиционных организациях», что не решало проблем многих таких организаций с «конкурентами» в рамках той же конфессии.

Так что неудивительно, что Талгат Таджуддин (исламский лидер, наиболее близкий к Патриархии) вручил Путину 24 сентября 2001 г. именно концепцию Жбанкова и Понкина (вместе с одобрительными отзывами религиозных лидеров).

Вся политическая практика путинской администрации может быть охарактеризована как более или менее аккуратное манипулирование политическими субъектами с опорой на мощные пиар-кампании и избирательное использование правовых механизмов. Применительно к религиозным объединениям Кремль тоже практикует явное манипулирование, выражающееся в неофициальной пиар-поддержке тех или иных субъектов. Цели манипулирования могут быть различными, но метод, в общем-то, один – поддержка внутренних оппонентов основных религиозных лидеров с целью вытеснения или ослабления последних.

Канонический пример такого манипулирования – раскол в российском ортодоксальном иудаизме в июне 2000 года, когда был избран второй главный раввин России, Берл Лазар, и именно он с тех пор преимущественно представляет иудаизм в отношениях с государством. Достаточно сказать, что Путин неоднократно с ним встречается, чего не делал по отношению к иудейским лидерам ни один предыдущий российский правитель, но совершенно не общается с другим главным раввином, Адольфом Шаевичем, близким к опальному олигарху Владимиру Гусинскому (арестованному, по неприятному совпадению, прямо в день избрания Лазара).

Гораздо более сложные процессы происходят в исламской общине и, соответственно, в ее взаимоотношениях с государством. Но нельзя не заметить, что во второй половине 90-х годов в прессе чаще упоминался председатель Совета муфтиев России Равиль Гайнутдин, а с приходом Путина пальма медиа-лидерства постепенно перешла к его основному противнику, председателю Духовного управления мусульман России и Европейской части СНГ Талгату Таджуддину. И такие успехи в пиаре достигнуты вовсе не усилиями Таджуддина: просто тема ислама в российской прессе до 11 сентября была где-то на третьем плане и интенсивность упоминаний регулировалась, скорее всего, просто частотой сообщений основного государственного информационного агентства РИА «Новости» и тому подобными приемами.

Выбор «правильного» муфтия, как и выбор «правильного» раввина, определялся, конечно, не вероучительными или даже административными разногласиями между двумя муфтиями, незначительными с точки зрения государства, а тем, что Гайнутдин был близок к политическому противнику Путина в 1999 году – Юрию Лужкову. Только потом начали действовать и другие факторы.

Русская Православная Церковь слишком велика и близка к власти, чтобы подвергаться столь грубому воздействию. Так что случаи манипулирования здесь менее очевидны. Но они есть.

Можно указать на веб-сайт «Страна.Ру», ранее принадлежавший Фонду эффективной политики (ФЭП) Глеба Павловского и выполнявший фактически роль официоза в интернете. На нем на протяжении нескольких месяцев 2001 года активно функционировал религиозный раздел и особенностью этого раздела была прямо заявленная ориентация на вышеупомянутого архимандрита Тихона (Шевкунова). Причем проявлялось это не только в весьма идеологизированной подаче новостей, но и в настойчивой публикации идеологических манифестов. В частности, «Страна.Ру» опубликовала манифест, написанный протоиереем Владиславом Свешниковым, духовником Союза православных граждан – основной православно-националистической коалиции [27] .