Чтение онлайн

Наконец Прасковья Филипповна уселась на подводу, где стоял огромный бидон с молоком, и тронула лошадь возжой.

— Поторапливайтесь, однако, — вдруг сказал Николай Иваныч, выходя из кустов, — туча заходит огромадная!..

И только тут все увидели, что в лесу потемнело и река уже не слепит огнистым сверканьем, а словно присмирела и погасла.

— Ой, батюшки, гроза идет! — испугалась Аграфена. — До страсти боюсь! Бежим домой, бабы! В лесу в высокие елки часто ударяет!

Прасковья Филипповна задергала вожжами. Доярки, перегоняя одна другую, быстро зашагали по лесу.

— И, как на грех, далеко от табора загнал сегодня, — сокрушалась Аграфена, — не добежим. Гляди, как осины-то трепещутся!

Гроза ударила внезапно. Острая белая молния пронзила небо, с треском грохнул гром… Живой дрожью задрожали осины, загудели вершины елок и берез. Аграфена вскрикнула и пустилась бежать, приподняв юбку, сверкая белыми ногами. Катерина бросилась было за ней, но вдруг сквозь оглушающий шум деревьев услышала испуганный коровий рев.

— Тетка Таисья!.. Тоня! Подождите! — закричала она. — Там что-то коровы ревут! Эй!..

Но доярки убегали, словно подхваченные ветром. Их кофточки и платки мелькали все дальше и дальше среди деревьев и высоких зарослей иван-чая. Тоня что-то крикнула ей в ответ, но не остановилась, и вскоре желтый платок ее исчез за кустами. Где-то уже далеко слышался голос Прасковьи Филипповны, погонявшей лошадь.

Катерина испуганно огляделась кругом: что делать? Еще раз рассыпавшись по небу, с грохотом ударил гром, и листья орешника, освещенные молнией, мгновенно со всеми своими жилками и шершавым ворсом мелькнули перед глазами.

— Витька, забегай справа! — донесся до Катерины голос Николая Иваныча. — Вправо, вправо беги!

— Коровы разбежались! Так и есть! — ахнула Катерина и бросилась обратно к стаду.

Ей навстречу, ломая сучья и запрокинув рога, бежала седая Нежка.

— Нежка! Куда ты, куда ты, Нежка! — закричала Катерина и раскинула руки, словно могла удержать обезумевшую от страха корову.

Нежка пронеслась мимо, не узнав доярки, не услышав ее голоса. Хлынул дождь, и сквозь густую гремящую массу ливня Катерина увидела Тонину Касатку, которая так же бессмысленно бежала куда-то. Вдали мелькнула маленькая фигурка Витьки, мчавшегося изо всех сил.

— Витя! Витя! — закричала Катерина. — Сюда, сюда! Вот они, в ельник ринулись!..

— Катерина, ты? — отозвался Витька, стараясь перекричать дождь.

— Я! Я! Беги сюда, мы их сейчас воротим!

И тут же увидела еще одну корову — рыжую Аграфенину Зорьку, которая с разбегу, выскочив из кустов, остановилась перед Катериной.

— Зорька! Зорька! — ласково позвала ее Катерина. — Ну что ты, матушка! Ну куда ты? — И хотела к ней подойти.

Но Зорька вдруг фыркнула, покрутила головой и бросилась в кусты — она не узнала Катерину.

— Ау! Эй! — послышался издали голос Николая Иваныча. — Витька! Эй!..

— Эй! — голосисто ответила Катерина. — Мы здесь!..

Долго блуждали по лесу пастухи и с ними Катерина, отыскивая разбежавшихся коров. Постепенно ливень затих. Лес озарился солнцем и заблистал мокрой листвой и огоньками капель, обильно падающих с ветвей. Мокрое платье на плечах Катерины слегка задымилось, высыхая под солнцем, но тут же широкая еловая лапа, которую Катерина зацепила нечаянно, снова облила ее густым дождем. В затихшем лесу голос доярки звучал знакомо и приветливо, и коровы, успокаиваясь, выходили на этот голос или откликались из кустов.

Николай Иваныч, сам промокший до нитки, сочувственно поглядел на Катерину:

— О-ёй! Беги домой, Катерина! Застыла, небось!

Мокрое платье неприятно прилипало к спине и к плечам, тапочки хлюпали, расцарапанные ноги саднило. Но щеки блестели, как полированные, и горели румянцем.

— Ничего! — засмеялась Катерина. — Обсохну, не сахарная.

— Когда ж обсохнешь? День-то прошел, вечереет.

День прошел!.. День-то прошел! Тот самый день, которого она ждала… Душно и тесно стало на сердце у Катерины. Ведь если бы поспешила, убежала бы вместе с доярками… Катерина, словно затуманившись, приподняла одну бровь, усмехнулась с легкой грустью, глядя без цели в зеленую чащу. Смутно ей было в эту минуту, будто ждала праздника, а праздник-то взяли и отпраздновали без нее. И все-таки Катерина знала только одно: повторись еще раз такой же случай в жизни, и опять она поступит так же, как поступила сегодня.

Катерина помогла пастухам выгнать стадо из лесу. Солнце склонялось к вершинам. Лиловые клочья тучи медленно уплывали и таяли в темнеющей синеве.

— Иди-ка, Николай Иваныч, в табор да надень сухую рубаху, — сказала Катерина, — и ты, Витька, беги. А я с коровами побуду.

И как ни отказывались пастухи, не переспорили Катерину. Один — стар, другой — мал. А она сильная, здоровая, и платье на ней почти высохло. И коровы успокоились, рады свежей траве, не поднимают головы…

Катерина отправила пастухов, а сама принялась бегать взад и вперед по опушке, чтобы согреться.

— А ну-ка, перепрыгну через вон тот пень или нет?

Катерина разбежалась, приподняла мокрый подол и перепрыгнула через широкий еловый пень.

— А ну-ка, через этот?

Березовый пень был повыше, но Катерина и через него перепрыгнула. Ей стало жарко и весело. Хотела и через третий перепрыгнуть, да спохватилась: а вдруг кто-нибудь увидит? Вот- то смех поднимут!

Витька, уже во всем сухом, прибежал в стадо.

— Беги домой, — сказал он, — тетка Прасковья тебе скорей велела. Ступай сушись!

Катерина засмеялась:

— А что мне сушиться? Я уже высохла.

— Катерина, Катерина, — сказала ей стоявшая на крыльце Дроздиха, — и где же ты была! А ведь Сергей Рублев приходил! Ух и парень — соколиного полету! Шел, вишь, мимо да от дождя прятаться к нам забежал. Уж Антонина ему и то и се, а он то в окно, то в дверь: зырк, зырк!.. И ничего не спрашивает. Чудно! А нас не обманешь, мы всё видим. Так и ушел, не дождался — на работу, вишь, нужно, опаздывать нельзя!

Катерина слушала ее, а сама расплетала косу, чтобы она поскорей просохла. И, ничего не ответив Дроздихе, распустив влажные волосы, осталась стоять на ветру. Дроздиха договорила свое и ушла. А Катерина стояла, слегка запрокинув голову, и, разбирая руками нежные пряди, подставляла их ветру. Был! Ждал! Что еще нужно для счастья, когда и от этого сердце полно до краев!

Подступила горячая уборочная пора. Еще не закончился покос, а уж хлеба побелели. Колхозники так и жили в поле с зари до зари: косили траву, сушили сено, возили, метали стога… А там уже и жнейки застрекотали, замахали крыльями и комбайны вышли на широкие поля.