Чтение онлайн

Но дяди Сергея и вечером дома не было — помогал комсомольцам делать праздничную стенную газету. Настя все поджидала его, все поглядывала в окна. А потом оделась и сама побежала в избу-читальню.

Ваня Бычков, увидя ее, закричал:

— А ну, иди-ка, иди сюда! Вот сейчас нам еще новый материал будет: пионеры в борьбе за новое воспитание молодняка. Ну-ка, садись, пиши.

Ребята за столом потеснились, освободили уголок. Ваня тотчас усадил Настю за стол, дал ей лист бумаги и перо:

— Пиши. Только красиво пиши, чтоб за тобой не переписывать!

Дядя Сергей, который в это время редактировал передовую, написанную Сашей Кондратовым, поглядел на Настю веселыми глазами:

— Вот! Давно бы тебе прийти! — и, ни на кого не глядя, сказал: — А статью о новом воспитании телят могла бы и Катерина написать. Почему вы ее не позвали? Что это, она у вас совсем в читальне не бывает, что ли?

— Нет, почему же? — возразил Саша Кондратов, — На занятия ходит. А статью она уже написала. Вот… — И передал Сергею Катеринину статью.

Сергей взглянул на написанный листок, улыбнулся:

— Твердый почерк у нашей Катерины!

— Твердый, — согласился кто-то из ребят. — И характер тоже твердый.

Настя поглядела на всех внимательными глазами — не обижают ли они Катерину — и хотя ничего неприятного не заметила, все-таки сказала на всякий случай:

— Очень даже хороший характер у Катерины!

Сергей быстро взглянул на нее:

— Ишь какая! А ты-то почем знаешь? Однако она вон как с твоей бабушкой сражается!

— Ну и что ж? — с улыбкой превосходства ответила Настя. — Бабушка-то… ее ругает… а она даже никогда и не сердится!

Сергей опустил глаза к заметке. А сквозь строчки неясно глядело на него румяное сероглазое, немножко скуластое лицо — глядело и смеялось и не давало разобрать, что написано в передовой…

Праздник начался с утра. Едва убрали скотину, едва истопили печки да вытащили из печей пироги, а уж гармонь и песни забродили по деревне.

— Ну погодка сегодня — прямо для праздничка, люди добрые! — сказала Марфа Тихоновна, придя из телятника. — Все-то блестит, все-то сверкает. Сразу и на душе повеселело!

Настя подбежала к окну — кругом белым бело, а небо голубое, крыши от солнца розовые, и дымки над трубами розовые. Будто раскрашенная картинка!

— Мама, а можно мне сейчас новое платье надеть? — спросила Настя. — Нам ведь скоро в школу, на утренник!

— Конечно, надевай, — ответила мать.

Но бабушка тотчас вмешалась:

— А что это в школу новое платье трепать? Кто там на вас будет глядеть? Ведь оно шерстяное, по шестьдесят рублей метр — шутка, что ли! Вон синенькое, сатиновое надела бы!

Настя молча вопросительно поглядела на мать.

— Ну что ж… надень синенькое, — сказала мать и отвернулась.

В избу вошел Сергей. Свежий запах легкого морозца ворвался с улицы, мешаясь с запахами пирогов и баранины.

— Как, товарищи, на митинг собираетесь? Там уж народу порядочно, все места займут!..

И, вдруг заметив понуренную темную голову Насти, удивился:

— А ты что это, животновод, приуныла? В чем дело?

Он приподнял за подбородок Настину голову и заглянул в ее подернутые слезами глаза.

— Вишь вот, не хочет синенькое в школу надеть, — объяснила Марфа Тихоновна, — а вот подавай ей шерстяное!..

— Ну и правильно, что шерстяное! — весело закричал Сергей. — В такой-то самый лучший праздник — да какое-то там синенькое? Да что вы, товарищи, конечно шерстяное надо!

Настя поглядела на мать, на бабушку.

— Не гляди, не гляди! — продолжал Сергей. — Надевай шерстяное! В такой-то праздник — да что вы это?!

— Сам избалованный и других баловать рад! — упрекнула бабушка.

Она хотела бы рассердиться на Сергея, хотела бы прикрикнуть на него, да не смогла. Только покачала головой и улыбнулась уголками губ, чувствуя, что сердце ее тает от нежности. Сергей у нее был младшенький. И лучше его, умнее его и красивей не было на свете парня — это-то Марфа Тихоновна знала совершенно твердо! И какую же невесту она ему подберет! Уж со дна моря достанет, но такую она ему найдет невесту — ведь надо же, чтобы ему под пару была! А трудно будет найти такую, ох трудно! По всем окрестным деревням поспрошать придется…

Хлопнула дверь, пробудив Марфу Тихоновну от ее счастливых мечтаний. Старуха подняла голову:

— Что, побежала уже?

— Побежала, — улыбнулся Сергей. — Полетели пичужки целой стайкой!

А сам думал о своем:

«Неужели и на митинг не придет? Прячется от меня, что ли? Но почему?..»

И решил встретить Катерину на тропочке, которая ведет из Выселок в их деревню. Вышел, да опоздал — Катерина уже стояла в толпе подруг около правления, куда колхозники собирались на митинг.

А вечером, после уборки, в колхозе начался пир. Столы накрыли в просторном зале избы-читальни. Молодые колхозницы, то одна, то другая, прибегали туда, и каждая что-нибудь придумывала, стараясь, чтобы изба выглядела понарядней. Одна притащила из дому и повесила на окна длинные кисейные занавески, другая вырезала из цветной бумаги абажур на лампочку, третья ввернула большую двухсот-свечовую лампу, чтобы на гулянье было посветлее… Сдвинутые столы накрыли белейшими скатертями и — что еще придумали! — поставили посреди столов горшки с цветущими бегониями.

А уж когда уставили стол пирогами, да студнями, да жареной бараниной, да крынками с темным, горьковатым от хмеля пивом, да наливками и настойками, тут уж и говорить было нечего — праздник открывался большой и богатый.

Колхозники собирались не спеша. В избу не входили, стояли около избы-читальни, непривычно нарядные, в новых костюмах, в новых пальто нараспашку. Пожилые женщины достали из сундуков тяжелые, с расшитыми углами полушалки, а девушки, все как одна, щеголяли в новеньких высоких ботах. Высокие боты необходимы для праздничного наряда. Значит, плохая та работница, если не может купить себе высокие боты!