Чтение онлайн

— За де Грие я могу и в морду дать, — тихо пообещал Максим, надвигаясь на Сашу и выпучивая потемневшие глаза.

— Макс, ты, наверное, плохо знаешь литературу. Ведь это безобидное сравнение, — все еще миролюбиво улыбнулся Черемшанов.

— Перестаньте! Приехать на место и затевать ссору… — чуть не плача, дергая за рукав то одного, то другого, приглушенным, полным негодования голосом пыталась потушить ссору Галя.

Славик молчал, хмурился, но вот его крепкое плечо, словно клин, вдвинулось между ссорящимися, и, с силой сжав руки Максиму повыше локтя, он тихо сказал:

— Перестань! Ты что кричишь на Черемшанова, как на лакея?

— Как на лакея? А я что — барин? Барин, да?! — Максим весь трясся, тяжело дыша. — Пусть он прекратит свои дурацкие шутки.

— У-у, болваны, — свирепо прошипел Славик и оттолкнул Максима от Саши.

Черемшанов вдруг засмеялся, протянул Максиму руку:

— Извини, Макс. Ведь я, честное слово, не хотел тебя обидеть. Я больше не буду.

Добрые глаза Саши смотрели просяще-весело. Он терпеливо стоял с протянутой рукой. Но Максим отвернулся. Галя кусала губы: неужели такой до этой минуты дружный коллектив распадется на ее глазах? Не может быть! Она этого не допустит. Максим, конечно, знал о кавалере де Грие и о Манан Леско. Он читал повесть аббата Прево. И дело было не в литературном сравнении и не в невинной шутке Черемшанова. Еще в Москве в нем закипала смешанная с ничтожной завистью злость против Саши. Она накапливалась долго, зрела и вот прорвалась. Максим сознавал, что был неправ, но превосходство Саши и та легкость, с какой он ехал на работу, его мучили… А тут еще нежданный-негаданный разрыв с Лидией…

Славик покачал головой, сказал со скорбным сожалением:

— Эх, Макс! Не с той стороны ты начинаешь показывать свой характер. Не с той… — Он прошелся раз-другой возле двери, остановился, оглядел всех, как командир свое дрогнувшее перед выполнением боевого задания подразделение: — Вот что. Разберемся во всем после. А пока, если дорога вам дружба, смирите свое ребячье самолюбие и идемте представляться.

Но Максим отошел к коридорному окну, стал глядеть на улицу. В эту минуту вид у него был очень надутый и упрямый.

Славик подошел к нему:

— Оставь, слышишь? Неужели тебе не стыдно ломаться?

— Я не ломаюсь. Просто я в няньках не нуждаюсь, — ответил Максим.

— Это что? Демонстрация? — негодующе суживая глаза, спросил Славик.

— Называй как хочешь. Вы думаете, я без вас ничего не добьюсь? Ну и думайте. А мне поводыри не нужны. Я не нуждаюсь в чьей-либо опеке. И прошу не надзирать за мной и не читать мне на каждом шагу мораль. Я не хочу, чтобы мной командовали.

— Это твое последнее слово? — спросил Славик.

— Последнее.

— Тэ-эк, — протянул Славик и, сдвинув на затылок кепку, ожесточенно потер налившуюся кровью плешинку. — Ну хорошо. Сам так сам… Не будем тебе мешать.

По коридору шли какие-то сотрудники. Славик отошел, посоветовался с Черемшановым и Галей. Гале хотелось добиться примирения, и она все время порывалась к Максиму, но Славик ее удерживал.

— Ах, какие же вы злые! — дрожащим голосом оказала Галя.

У Максима дрогнуло сердце. Не вернуться ли к друзьям? Но недобрая упрямая сила удерживала его.

Славик, Галя и Саша ушли в отдел кадров, а Максим остался стоять у окна. «Ну и ладно. По крайней мере, не буду от них зависеть», — самолюбиво думал он.

Не прошло и десяти минут, как Славик, Галя и Саша вышли из отдела кадров. Лица их сияли. Галя подбежала к Максиму и, забыв обо всем, что произошло недавно, сказала:

— Иди же, Макс. Мы сказали, что с нами есть еще один. Пока у нас отобрали путевки, дали записочку к коменданту общежития, а завтра в девять утра велели прийти оформляться на работу. Иди же скорее. Мы подождем.

Ни на кого не глядя, Максим вошел в кабинет отдела кадров. К немалому его изумлению, ему пришлось разговаривать с пожилой женщиной, заместителем начальника отдела. Она по-матерински приветливо улыбнулась ему, взяла путевку, паспорт, диплом, пробежала по ним взглядом, потом со спокойным любопытством подняла на него светлые умные глаза.

— Вы все вместе приехали? — спросила женщина. — Только что у меня были ваши товарищи.

— Да. Вместе, — ответил Максим и покраснел. Потом, после нескольких вопросов, заданных женщиной о его учебе и практике, Максим сказал: — Я хотел бы занять место не ниже сменного инженера любого объекта.

Женщина чуть приметно улыбнулась:

— Видите ли, Страхов, у нас все начинают одинаково. Мы ставим людей туда, где они наиболее нужны. А потом уже бывает видно, на что они способны. Сейчас я вам ничего не могу обещать. Явитесь завтра утром для оформления. А пока устроим вас на жительство. Идите отдыхайте с дороги. Вас же четверо? — щурясь, спросила женщина, и Максиму стало неловко под ее проницательным взглядом.

«Что я наделал? Какого дурака разыграл!» — выругал себя Максим и вышел из кабинета.

Славик, Саша и Галя терпеливо ожидали его в вестибюле.

— Ну, все в порядке? — спросил Славик. — Куда тебя устроили? Куда-нибудь особо? — Славик сделал ударение на последнем слове.

Максим молча взял свой чемодан, шагнул к выходу.

Одноэтажное длинное, барачного типа, общежитие стояло под самым гребнем песчаной, уже полностью намытой плотины.

Славика и Галю поместили в отдельной комнате с печкой-голландкой, с двумя никелированными кроватями. Максиму и Саше хотели отвести такую же комнату на двоих, но Максим наотрез отказался и расположился отдельно, с таким же, как и сам, одиноким специалистом, в прохладной и чистой, но еще не обжитой, похожей на больничную палату комнате.

Войдя в нее, он вспомнил свою уютную, устланную коврами комнату в родительской квартире, удобный письменный стол с письменным прибором, подаренным ему матерью в день совершеннолетия, мягкое кресло и диван, на котором иногда леживал часами, ни о чем не думая. Строгая, чистая, скудно обставленная низенькая комната общежития с железными кроватями и грубыми тумбочками у изголовья показалась ему очень унылой. Сердце его сжалось от одиночества и еще какого-то чувства, похожего не то на обиду, не то на унижение.

В комнате пахло известкой и сырыми досками от недавно вымытых полов. За маленьким запыленным окном виднелись вздыбленные песчаные холмы, поднятые к небу стрелы экскаваторов. По глинистой лощине нескончаемой вереницей ползли и скрывались за выступом холма самосвалы.

Весь этот голый, изжелта-серый, песчано-глинистый пейзаж, на котором преобладали машины, а людей почти не было видно, освещался раскаленным солнцем, а край неба низко над землей по-прежнему был затянут бледной пеленой пыли.