Чтение онлайн

Он страдальчески царапал грудь, еще более разрывая рубашку.

– - Горю... народ православный!

Мужики хохотали.

Кто-то крикнул.

– - Доколе будет комедь!

Мужики зашумели.

– - Здесь не кабак, а сход. Уходи, не мешай.

– - Братцы!

– - Уходи!

Внезапно Микитич опустился на колени.

– - Спасите! Погибаю... горю...

Крик его походил на вопль.

– - Нутро разрывает!

Мужики уж начинали сердиться.

– - Ну, што с ним делать, с анафемой?

– - Староста!

– - Отдай распоряженье.

Староста распорядился.

– - Полугаров... уведить этого пьяницу!

Дюжий сотский выступил из толпы и положил на плечо Микитича свою тяжелую лапу. Но Микитич с внезапной силой оттолкнул его, вырвался, отбежал на нетвердых ногах... и внезапно мутный, яростный гнев охватил его. Смешно прыгая, вытягивая к старосте руки, он, при общем смехе, принялся выкрикивать.

– - Ты! Ты... ты! Меня... Ермолай Микитича... пьяницей! Ты... ах, ты... бабья застежка!

Полугаров погнался за Микитичем тяжелыми прыжками. Но Микитич не давался ему. Он с юркостью бегал вокруг толпы, лохматый, нелепый в своих отрепьях.

– - Нет... постой!
– - кричал он, -- я тебе все выскажу... все! Забыл, кто в люди тебя вывел? Все я... я... Ермолай Микитич! А ты што со мной сделал? Смотри... смотри!

Он рвал на себе остатки рубахи, обнажая тощее тело.

– - Смотри, застежка бабья... любуйся!

– - Взять! -- орал староста.

И топал ногами на крыльце.

Старики смеялись и ругались.

А Микитич все ускользал от Полугарова и кричал старикам:

– - Смеетесь? И вы... и вы ему помогали топить меня, псы окаянные! И вы... предатели! Кто меня разорил? Кто съел меня? За ваши же общественски деньги восставал я на него, грабителя... а вот он што со мной сделал, гляди! Што! Не смеетесь больше? Зазрило? Кто в голодный год с меня все долги взыскал... а недоимки... скот распродавал! По закону ништо? Ништо по правде сын в солдаты пошел? Больной-то! Помер там... погиб... сын мой! Все он... он... он со старшиной обделали. А вы где были? А вы што смотрели? А теперь я... пьяница? Ха!

Он все убегал от Полугарова.

И как будто вырастал над толпой и поднимал кверху руки.

– - Псы вы!

Полугаров, наконец, поймал его.

Но Микитич с бешеным визгом ударил его в живот. Полугаров разжал руки, отшатнулся и упал. Микитич отбежал и кричал уже издали.

– - Остатьню избу отбрал... и бабу сманил! Все взял!

– - От тебя уйдешь, -- кричал староста с крыльца, -- заткнул бы глотку-то... в куфарках она у меня.

– - Знаю... бабья застежка!

Он стоял уж над самым обрывом.

– - Все вы, все вы, -- кричал он слезным криком, -- будьте прокляты от меня... на веки вечные... от меня... Ермолай Микитича... бездомного... божьего! Будьте прокляты... Иуды!

Мужики волновались.

Шум стоял невероятный.

Полугаров несся к Микитичу саженными шагами. Но судьба опередила Полугарова. Внезапно перед Микитичем серый мир превратился в черный и враз загорелся, вспыхнул багровым, палящим пламенем... и из пламени этого прямо на него мчался саженными прыжками громадный, страшный черный зверь с оскаленными зубами.

Микитич отчаянно закричал.

Отступил.

И исчез под обрывом.

...Весь сход бросился к круче.

Тревога охватила село.

Со всех сторон бежали люди к реке. Подобрав полы ветхого подрясника, торопливо бежал батюшка, за ним несся поджарый псаломщик. Из всех ворот выскакивали люди, кто с чем, громко и тревожно переговариваясь.

– - Невод тащите!
– - кричал кому-то в улицу высокий и худой мужик, -Павла Павлыч... багры не забудь!

– - Кто-о?
– - неслось откуда-то.

– - Багры-ы...

Берег запрудили мужики и бабы.

Быстробегущую поверхность реки бороздили лодки. Забрасывали сети, щупали баграми.

– - Кузьма-а!
– - неслось по реке, -- заводи глубже... вправо, вправо!

– - Ле-ве-е-й...

– - Держи к заводи!

Невод закидывали, вытаскивали, пыхтя и захлебываясь, щупали веслами, баграми. Среди гомона на берегу батюшка с растерянным видом кричал.

– - Ну-ко, ребятушки!.. Благословись... еще разок! К кустам-то, к кустам... Ониси-и-м!

– - О-о-о!
– - неслось по реке, не умолкая, вспугивая уток по камышам.

А вверху, каркая, кружились галки, как будто чуя добычу. Весь серый свет теперь интересовался Микитичем, искал и звал его, но Микитичу уж ничего не надо было. Как будто по доброй воле, устав бродить по темным омутам, попал он к вечеру в невод... Тут же на берегу его положили на рогожку, другою прикрыли, поставили караульных.

– - Караульте, ребята, хорошенько, -- шутили мужики, -- чтобы не сбежал, пока его благородие приедет.

Смирно, тихо лежал Микитич под рогожей, только застывшие ноги его торчали из-под нее. Молча сидели вокруг караульные, попыхивая трубками.

Народ давно разбрелся.

Стемнело...

Луна взошла.

Из кустов вышла женщина, подошла, постояла, потрогала ногой рогожку.

– - Достукался!

И пошла прочь.

Три дня лежал Микитич, ожидая начальства.

На третий день к вечеру, проездом, завернул на берег становой.

– - Что за падаль?
– - сказал он, слегка ткнув ногою в рогожку и затягиваясь папиросой.

– - Утопшая душа, ваше скородие, -- отозвался один из караульных.

Красная, широкая физиономия станового загорелась смехом.

– - Ну... душа-то давно на том свете в кабачке сидит... ха-ха! А это просто падаль человеческая. Тлен! Чать, поди и черви есть?

И становой набожно вздохнул.

– - Охо-хо... все там будем.

– - В кабачке-то?
– - подхватил длинный фельдшер.

И переломился в беззвучном смехе.

Становой еще раз ткнул ногой рогожку.

– - Закопать!