Чтение онлайн

– Мне понятно, что вы с ума сошли, - сказал Вадим медленно.

Он вдруг поднялся.

– Хорошо, - сказал он.
– Ладно. Сейчас. Я только принесу бумаги...

Он шевельнулся к палатке, но элегантный Эраст Бонифатьевич даже не посмотрел, а только лишь покосился в сторону рыжего Голема и тот, единственный, кажется, шаг сделав, тотчас оказался между входом в палатку и Вадимом.

– Рыжий-красный - человек опасный...
– сказал ему остановленный Вадим, и асимметричное лицо Голема перекосилось еще больше, он даже, кажется, прищурился от напряжения.

– Чево?!
– спросил он чрезвычайно агрессивно, но неожиданно высоким и сиплым голоском.

– ...А рыжий-пламенный поджег дом каменный... Извини, - поправился Вадим поспешно.
– Ничего личного. Это я так - от ужаса.

– Не обращай на него внимания, Кешик, - сказал небрежно Эраст Бонифатьевич.
– Это он от ужаса. Шутит. Очень перепугался. Это, как известно, бывает... Вадим Данилович, вы бы сели. Что вы, в самом деле, вскочили, как прыщ. Один мой замечательный знакомец говорит в таких случаях: сядьте на попу... Ну что там у вас в палатке может быть? Двустволка какая-нибудь, я полагаю? Так ее надо ведь еще выкопать из-под барахла, потом патроны разыскать, зарядить... Смешно, ей-богу, несерьезно. Бросьте, давайте лучше дальше разговаривать.

Вадим снова сел за стол, пригладил волосы обеими руками.

– Как говорят в таких случая англичане, - произнес он с вымученной улыбкой, - my poodle light, on dick as all. Что в переводе означает: мой пудель лает, он дико зол.

Эраст Бонифатьевич не сразу, но понял и сейчас же осведомился:

– Интересно, а что говорят в таких случаях голландцы?

– Не знаю.

– Ну хорошо, допустим... А французы?

– Алён-алён трэ, - немедленно откликнулся Вадим, - ма кар тэ ля пасэ.

– Что в переводе означает...

– Алена лён трэ, Макар теля пасэ. Сельская картинка. Левитан. Крамской. "Идет-гудет зеленый шум".

В ответ на это Эраст Бонифатьевич неопределенно хмыкнул и сказал с одобрением:

– Остроумно. Вы остроумный собеседник, Вадим Данилович. Но давайте вернемся к нашему маленькому делу.

– Но я не знаю, что вам еще сказать, - проговорил Вадим, устало прикрывая глаза.
– Вы меня не слушаете. Я вам говорю: это невозможно. Вы мне не верите... Вы в чудеса верите, а чудес не бывает.

– А ЗНАТЬ будущее?
– сказал Эраст Бонифатьевич с напором.
– Знать будущее - это разве не чудо?

– Нет. Это не чудо. Это - такое умение.

– Исправлять будущее - это тоже умение.

– Да нет же!
– сказал Вадим с досадой и с отвращением.
– Я же объяснял вам. Это как газовая труба большого диаметра: вы смотрите в нее насквозь и видите там, на том конце, на выходе, картинку - это как бы будущее. Если бы вы эту трубу повернули - увидели бы другую картинку. Другое будущее, понимаете? Но как ее повернуть, если она весит сто тонн, тысячу тонн - ведь это как бы воля миллионов людей, понимаете? "Равнодействующая миллионов воль" - это не я сказал, это Лев Толстой. Как прикажете эту трубу повернуть? Чем? Х..ем, простите за выражение?

– Это полностью ваша проблема, - возразил Эраст Бонифатьевич, слушавший, впрочем, внимательно и отнюдь не перебивая.
– Чем вам будет удобнее, тем и поворачивайте.

– Да невозможно же это!

– А мы знаем, что возможно.

– Да откуда вы это взяли, господи!?

– Из самых достоверных источников.

– Из каких еще источников?

– Сам сказал.

– Что?
– не понял Вадим.

– Не "что"", а "кто". Сам. Понимаете, о ком я? Догадываетесь? САМ. Сам сказал. Могли бы, между прочим, и сообразить, ей-богу.

– Врете, - проговорил Вадим и поперхнулся.

– Невежливо. И даже грубо.

– Не мог он вам этого сказать.

– И однако же - сказал. Сами посудите: откуда еще мы могли бы такое узнать? Кому бы мы еще могли поверить, сами подумайте?

В этот момент Тимофей Евсеевич словно очнулся от гипноза. Он издал странный скрипучий звук, сорвался вдруг с места и кинулся прочь - огромными прыжками, перескакивая через натянутые палаточные стропы, петляя из стороны в сторону, словно исполинский потный заяц с прижатыми красными ушами, выскочил из расположения и помчался к северному склону, прямо на призрачно мерцающие сахарные головы Эльбруса.

Все следили за ним, словно завороженные. Потом большеголовый любитель орешков спросил быстро, почти невнятно:

– Скесать его, командир?

– Да нет. Зачем? Пусть бежит...
– Эраст Бонифатьевич вдруг легко поднялся и помахал своей тросточкой кому-то поверх кухонной палатки видимо, тем, кто оставался у машины: все в порядке, мол, не берите в голову.
– Пусть бежит, - повторил он, снова усаживаясь на место.
– У него свои дела, у нас свои, правильно, Вадим Данилович?

Вадим молчал, глядя вслед Тимофею Евсеевичу, - тот все еще скакал, все еще петлял, мелькая длинными голенастыми ногами в кирзовых никогда не чищенных сапогах. Он неплохо все это проделывал для пятидесятилетнего с лишним мужика, обремененного внуками и болезнями, - и даже очень неплохо. Видимо, сам господин Ужас нес его на своих бледных крыльях, и он сейчас не смог бы остановиться, даже если бы очень захотел.

– Молчите...
– проговорил Эраст Бонифатьевич, так и не дождавшись не то чтобы ответа, но хотя бы какой-нибудь от Вадима реакции.
– Продолжаете молчать. Проглотили дар речи... Ну, что ж. Тогда начинаем эскалацию. Кешик, будь добр.

Лысый носорог Голем-Кешик тотчас же надвинулся сзади и взял Вадима в свои металлические потные объятия - обхватил поперек туловища, навалился, прижал к складному креслу, зафиксировал, обездвижил, сковал - только хрустнули внутри у Вадима какие-то не то косточки, не то хрящики. Теперь Вадим больше не мог шевельнуться. Совсем. Да он и не пытался.

– Руку ему освободи, - командовал между тем Эраст Бонифатьевич. Правую. Так. И подвинься, чтобы я его физиономию мог видеть, а он - мою. Хорошо. Спасибо... Теперь слушайте меня, Вадим Данилович, - продолжал он, придвинув свое неприязненно вдруг осунувшееся лицо в упор.
– Сейчас я преподам вам маленький урок. Чтобы вы окончательно поняли, на каком вы свете... Открыть глаза!
– гаркнул он неожиданно в полный голос, вскинул свою черную указку и уперся острым жалом ее в щеку Вадима пониже левого глаза.
– Извольте смотреть глаза в глаза! Это будет серьезный урок, но зато на всю вашу оставшуюся жизнь... Лепа, делай раз!

Большеголовый мелкий Лепа освободил горсть от орешков, вытер ладонь о штаны и приблизился, небрежно брякая челюстями щипчиков. Это были блестящие светлые щипчики, специально для орехов - две металлические ручки с зубастыми выемками в том месте, где они скреплялись вместе поперечным стерженьком. Большеголовый мелкий Лепа неуловимым привычным движением ухватил в эти зубчатые выемки Вадимов мизинец и сжал рукоятки.

– Такой маленький и такой непр-риятный...
– сказал ему Вадим перехваченным голосом. Лицо его сделалось серым, и пот вдруг выступил по всему лбу крупными каплями.