Чтение онлайн

– Нет.

Вадим покивал, глядя мимо Роберта в окно.

– Будто совсем новый человек, причем даже малознакомый. Мощная штучка - наш Богдаша. А я, надо признаться, никогда в него по-настоящему не верил. Думал, все это так, залепуха. Для старух...
– Он помолчал.
– Впрочем, в любом случае все это ненадолго. Увы.

Роберт не захотел уточнять. Да он и сам знал, что ненадолго.

– А Матвей где?
– спросил он. Просто так спросил. Чтобы переменить тему.

– Я от него улизнул.

– Правда? А я думал, он внизу, у себя в машине сидит.

– Он наверняка сидит где-нибудь у себя в машине, но вряд ли внизу... А зачем он тебе?

– Да так. Поговорить хотел.

– А ты поговори со мной, - предложил Вадим. С самым серьезным видом.

(О чем?
– сейчас же захотелось Роберту спросить. О чем нам с тобой сейчас разговаривать? Жаловаться друг другу, какие мы несчастные полураздавленные жертвы рэкетиров?..)

– А что ты в этом смыслишь?
– сказал Роберт вместо этого.

– В чем?

– "Вселенную создал Бог" - это Гёделевское утверждение или нет?

– Что значит - Гёделевское?

– Ну такое, которое нельзя ни доказать, ни опровергнуть.

Вадим посмотрел, искрививши рот, а потом пробормотал:

– Мне бы твои заботы.

И тогда Роберт вдруг решился. Какого черта? Пусть знает. Он же до сих пор надеется на что-то, приперся вот - унижаться...

– Ты зря сюда приперся, - сказал он.
– Сэнсей не станет нам помогать, причем по двум даже причинам. Во-первых, он явно хочет, чтобы мы сами решили эту твою проблему. Без него.

– Понятно. А во-вторых?

– А во-вторых, Аятолла его клиент.

– Врешь, - сказал Вадим, и глаза у него снова сделались вчерашние глаза неудачливой нищенки, только трезвой.

– К сожалению, нет. Не вру. Так что придется тебе рассчитывать только на себя.

Теперь Вадим смотрел на него с внезапным удивлением.

– Слушай, ты - жестокий человек. Почему? Или ты меня за что-нибудь не любишь?

– Да ничего подобного, - сказал Роберт нервно.
– Просто мне надоело смотреть, как ты мыкаешься без всякого толку. Не поможет тебе никто, забудь. Мы - не способны, а он - не захочет.

– Ну, спасибо, - сказал Вадим медленно.
– Утешил товарища. Спасибо тебе, родной мой и дорогой...

Роберт не стал дальше разговаривать. Он повернулся к Вадиму спиной и выдвинул (с грохотом) овощной ящик. Выбрал четыре картофелины покрупнее, бросил их (с грохотом) в мойку. Потянулся за ножом. На душе было погано, словно он сделал какую-то ненужную и совсем бесполезную пакость. Хотя на самом-то деле давно уже надо было ему сказать все, как оно есть. Правду. Горько-соленую. Правда вообще - штука малоаппетитная, а иногда и вовсе несъедобная... Вот пусть он и переваривает эту свою горько-соленую, несъедобную. Тут уж ничего не поделаешь - ему теперь все равно с этим жить...

И тут он вдруг обнаружил, что за спиной у него сделалось как-то необычайно тихо. Словно там никого больше не было. Словно Вадим (совершенно бесшумно) встал вдруг и ушел. Исчез. Испарился. Он быстро поглядел через плечо. Вадим сидел в прежней позе (ладошки под задницей), только голову втянул в плечи и нахохлился как больной воробей. Глаза у него были широко открыты, но, похоже, он ничего перед собою не видел.

– Эй, - тихонько позвал его Роберт.

– Эге ж...
– так же тихонько откликнулся Вадим.

– Ты чего это?

– А что?
– выражение Вадимова лица отнюдь не переменилось. Он разговаривал словно во сне.

– Тебе плохо, что ли?

– Нет, - сказал Вадим.
– Мне хорошо.
– Он вдруг улыбнулся, и это выглядело странно и даже страшновато, словно улыбнулся неживой предмет. Рожа исчезла!
– объявил он вдруг.

– Какая рожа?

– Красная, - сказал Вадим, по-прежнему словно во сне.
– Генеральская. С усами.

Роберт схватил ближайший чистый стакан, быстро плеснул туда минералки и сунул Вадиму под нос. Тот отшатнулся.

– Перестань!
– сказал он возмущенно, высвободил из-под себя руку и с досадой отстранил стакан покрасневшей ладошкой.
– Со мной все нормально. Ты не понимаешь: рожа исчезла. Полгода она передо мной маячила, как приклеенная, днем и ночью, а сейчас я поглядел - а ее нет!

– А что есть?
– спросил Роберт на всякий случай.

– Ничего нет. Пусто...
– он вдруг отобрал у Роберта стакан и жадно выхлебал его до дна.
– Ф-фу, даже в пот ударило. Надо же...

Он хотел еще что-то добавить и даже рот уже раскрыл, но говорить не стал, а вместо этого резко повернул голову - ухом вперед - к двери в коридор, и тогда Роберт тоже услышал приближающиеся оттуда тяжелые шаги и шаркающие щелчки шлепанцев по паркету. Как мой Кот-Федор, подумал он. Надо будет записать в донесение: "Он может двигаться бесшумно, как сквозняк, а иногда шумит и топает, словно горожанин в лесу..." Кот-Федор. Тот тоже умеет, при желании, изобразить лошадь: топ-топ-топ-топ...

Сэнсей появился в дверях, благостный, домашний, в пижаме.

– А, - сказал он, улыбаясь.
– Вадим Данилыч! Лично! Рад вас приветствовать у наших пенатов. Обедать будете?

Вадим поднялся, но сделал это как-то странно, с паузой - словно сначала подниматься не хотел вовсе, а потом раздумал и, так уж и быть, поднялся. И говорить ничего не стал в ответ на приветствие, только поклонился... И не поклонился даже - кивнул коротко, как кивают при случайной встрече нежелательному знакомцу. Сэнсей сказал:

– Что-нибудь неладно? Что именно?

– Будто вы не знаете!
– возразил Вадим. Дерзко. И даже ладони засунул в карманы джинсов, но сейчас же вынул их обратно.
– Я к вам два месяца пробиваюсь. Легче к президенту попасть на прием.

Сэнсей перестал благодушно улыбаться.

– Да. К президенту легче. Но ведь вы пробились? Слушаю вас.

– Да чего уж теперь слушать, - продолжал дерзить Вадим.
– Поздно уже!

– Вот как? Поздно?

– Поздно.

– То есть я - могу быть свободен?

– Да ради бога! Вы же всегда свободны. У кого сила, у того и свобода.

– Благодарю вас, - сказал сэнсей кротко, и это была жутковатая кротость. Ледяная. От этой кротости мороз шел по коже. По крайней мере, у Роберта. А этот дурак молодой словно не видел ничего и не слышал: руки судорожно по швам, кулачишки сжаты, большие пальцы по-детски оттопырены сейчас ляпнет что-нибудь такое, что его тут же и выдворят. Как Ядозуба в свое время выдворили - разом и навсегда. Роберт с лязгом уронил в мойку самый большой (разделочный) нож, но это ни черта не помогло. Истерика уже накатила.