Шрифт:
Г.К.Честертон
Бесславное крушение одной блестящей репутации
"Клуб удивительных профессий" - так назвал цикл своих новелл, одну из которых мы предлагаем в этом номере журнала вниманию читателей, известный английский романист и рассказчик Г. К. Честертон (1874-1936). Мастер приключенческого жанра, создатель образа неунывающего детектива-любителя Брауна, коллеги Шерлока Холмса и комиссара Мегре, Честертон был тонким юмористом, высмеивающим продажную мораль английского буржуазного общества. Персонажи честертоновских новелл этого цикла - члены "клуба" - люди, находящие себе средства к существованию занятиями, не значащимися ни в одном профессиональном реестре. Всегда изобретательные, а зачастую и жуликоватые, эксцентрично-беспринципные, они - логичное порождение того мира, где всегда находят себе сбыт ловкая ложь, изворотливость и шантаж. Но подлинные герои Честертона, конечно же, не эти ловкачи и пройдохи, а тот, кто выводит их на чистую воду, разоблачитель жулья - Бэзиль Грант, персонаж, во многом родственный Брауну. Это ему доверил автор выразить свою заветную мысль: не в аристократических салонах, а в беднейших кварталах Лондона живут хорошие люди, именно они, эти кварталы бедноты, "...дают так много свидетельств высоты человеческой души".
В один прекрасный день мы с Бэзилем Грантом беседовали, сидя на империале полупустого трамвая; во всем мире нет более удобного места для бесед.
Мимо нас двигались неизмеримые серые пространства Северного Лондона; медленный ход трамвая давал нам возможность постичь всю их необъятность и нищету. Мы впервые поняли истинный ужас беднейшей части Лондона.
– Но одного вы не должны забывать: эти казенные, плебейские кварталы дают так много свидетельств высоты человеческой души, - обычным своим рассеянным и серьезным тоном сказал Бэзиль Грант, когда я поделился с ним своими мыслями.
– Я согласен с вами. Я согласен с тем, что эти люди обречены на более чем варварскую жизнь. На их долю выпала цивилизация третьего сорта. И все же я твердо уверен, что большинство здешних жителей - хорошие люди. А стремиться быть хорошим - это гораздо более рискованная и смелая авантюра, чем пуститься на парусной лодчонке в кругосветное плавание, к тому же...
– Продолжайте, - сказал я. Ответа не последовало.
– Продолжайте, повторил я, взглянув на него.
Большие голубые глаза Бэзиля, казалось, выкатились из орбит, он не меня слушал. Он пристально смотрел на улицу.
– В чем дело?
– спросил я, глядя в том же направлении.
– Это просто удивительно, что как раз в момент величайшего моего оптимизма я напоролся на этого человека. Я сказал, что все здешние жители хорошие люди, а между тем вот вам отъявленнейший негодяй Лондона.
– Где?
– спросил я, перегнувшись вперед.
– Где?
– О, я был вполне прав!
– продолжал он своим странным, дремотным тоном, который обычно появлялся у него в самые трудные минуты и пугал собеседника.
– Я был вполне прав, говоря, что здешние жители - хорошие люди. Они герои, они святые. Быть может, они изредка и украдут ложку; случается им и избить кочергой двух-трех женщин. И все-таки они святые, они ангелы; на них белоснежные одеяния; у них крылья и сияние вокруг чела, во всяком случае, по сравнению с этим человеком.
– С каким человеком?
– снова воскликнул я. И тут я увидел фигуру, на которую был устремлен взор Бэзиля.
То был гибкий, изящный человек, очень быстро пробиравшийся сквозь суетливую уличную толпу; в его наружности не было ничего достопримечательного, и все же, обратив на него внимание, вы уже не могли оторваться и испытывали огромное желание узнать о нем как можно больше.
На нем был черный цилиндр, в линиях которого, несмотря на всю их простоту было что-то странное, какой-то причудливый изгиб, тот самый, при помощи которого художники-декаденты восьмидесятых годов пытались придать цилиндру ритмичность этрусской вазы. Его почти совсем седые волосы были завиты искусной рукой человека, сознающего и ценящего красоту сочетания серого с серебром. В продолговатом овале его лица мне почудилось что-то восточное; он носил черные, коротко подстриженные усы.
– В чем его преступление?
– спросил я.
– Я не точно знаю все подробности, - сказал Грант, - но он одержим жаждой мистифицировать своих ближних. Возможно, что для выполнения своих планов он прибегает к тому или иному обману.
– Каких планов?
– спросил я.
– Если вы так хорошо его знаете, так объясните мне, почему он самый подлый человек в Англии. Как его зовут?
Бэзиль Грант несколько мгновений смотрел на меня.
– Я не знаю его имени. Я первый раз в жизни его вижу.
– Первый раз видите его!
– воскликнул я с некоторым испугом.
– Что же вы тогда хотели сказать, называя его самым подлым человеком в Англии?
– То, что я сказал, - спокойно ответил Бэзиль Грант.
– Увидев этого человека, я увидел также и многих других идущих по жизни в сиянии своей невинности. Я увидел, что все эти жалкие, будничные люди, проходящие мимо нас, были самими собой, тогда как он самим собой не был. Я понял, что обитатели всех этих трущоб - разносчики, карманные воры, хулиганы, - все они - в глубочайшем смысле этого слова - стараются быть хорошими. И я понял также, что этот человек старается быть плохим.
– Но если вы никогда раньше не видели его...
– начал я.
– Ради бога, взгляните на его лицо!
– крикнул Бэзиль так громко, что прохожий остановился.
– Взгляните на его брови! В них кроется та адская гордыня, которая некогда заставила сатану глумиться над самим небом. Взгляните на его усы - они видом своим оскорбляют человечество! Заклинаю вас небом, взгляните на его волосы! Именем вечных звезд, взгляните на его шляпу!
Я смотрел, но не замечал ничего особенного.
– Но в конце концов все это очень фантастично и совершенно абсурдно, сказал я.
– Учтите голые факты. Вы никогда раньше не видели этого человека, вы...
– О, голые факты!
– воскликнул он с отчаянием.
– Голые факты! Неужели вы действительно допускаете? Неужели же вы так погрязли в предрассудках, так цепляетесь за туманные, доисторические суеверия, что верите в факты? Неужели вы не доверяете непосредственному впечатлению?
– Гм, - сказал я, - по-моему, непосредственное впечатление несколько менее достоверно, чем факты.
– Чепуха, - сказал он.
– На чем держится мир, как не на непосредственном впечатлении? Что более точно, чем оно? Друг мой, философия этого мира, быть может, и держится на фактах, но практически мы следуем исключительно впечатлениям и восприятиям. Чем вы руководствуетесь, принимая на службу клерка или отказывая ему? Вы что - измерили его череп? Вы почерпнули сведения о его физиологическом состоянии в справочнике? Считаетесь ли вы вообще с фактами? Ничуть! Вы принимаете на службу клерка, который спасет ваше предприятие, вы отказываете клерку, который обчистил бы вашу кассу, исключительно под этим непосредственным впечатлением, под влиянием которого я, в полном сознании своей правоты и искренности, заявляю, что человек этот, идущий по улице рядом с нашим трамваем, - шарлатан и подлец.
– Вы всегда умеете подтасовать доказательства, - сказал я.
– Тем более, что проверить вас невозможно.
Бэзиль вскочил на ноги.
– Выйдем и проследим за ним, - сказал он.
– Я плачу вам пять фунтов, если окажусь неправым.
Прыжок - и мы оказались на улице.
Человек с волнистыми серебряными волосами и тонким восточным лицом некоторое время шел своим путем; полы его длинного сюртука развевались по ветру. Потом он быстро свернул с главной улицы в сторону и исчез в слабо освещенной аллее. Мы молча последовали за ним.