Чтение онлайн

IV

Обратимся теперь к вещам более прозаическим и вспомним, что не только сама личностная форма, но и исходная зародышевая клетка-зигота - также является результатом случайного выбора из множества альтернатив внутри некоторого пространства возможностей, включающего в себя все возможные (генетически различные) соединения родительских половых клеток (гамет). У Homo sapiens, имеющего, как известно, 23 пары гомологичных хромосом, генетическое разнообразие гамет (как отцовских сперматозоидов, так и материнских яйцеклеток) равно 223 = (приблизительно равно) 0,84*107. Следовательно, генетическое разнообразие зигот, образуемых слиянием двух родительских гамет, несущих гаплоидный набор хромосом, составляет приблизительно 0,7*10 в 14-ой степени (!) т. е. те самые сто триллионов генных комбинаций, о которых мы упоминали выше. (Вообразите себе 20000 планет, подобных нашей Земле, на каждой из которых проживает по 5 млрд. человек. Все население этих планет дети одной родительской пары!) В действительности это разнообразие на много порядков больше, поскольку в процессе мейоза гомологичные хромосомы обмениваются участками, что, естественно, усиливает нашу аргументацию. Какова же причина, заставляющая нас видеть в факте нашего появления всего лишь слепую игру случая, невероятный выигрыш в фантастической, "почти невыигрышной" лотерее? Она очень проста и понятна.

"Ни одно другое сочетание генов, - пишет, например, К. Ламонт, автор книги "Иллюзия бессмертия", (22) - за исключением того, из которого возникла моя личность, не могло бы создать ту конкретную единицу сознания, которую я знаю как "я" (с. 81). Интересно, почему же?

"Да потому, - продолжает К. Ламонт, - что другие сочетания, исходящие от моих же родителей, приводят не к созданию моего "я", а к созданию моих братьев и сестер". Ну конечно! Ловушка срабатывает безотказно.

Прежде чем Ламонт усмотрел, наконец, "насколько ничтожны шансы на появление какого-либо конкретного "я" (там же, но несколькими строками ниже), в его поле зрения уже попали братья и сестры и противостоять этой очевидности он, разумеется, не смог. Внешнее несходство (порой весьма разительное) материальных оболочек индивидов, их отграниченность друг от друга в пространстве и во времени, "в-самое-себя-рефлектированность" самостей порождают иллюзию абсолютной, взаимной отчужденности человеческих личностей. Между тем "люди должны... стремиться к тому, чтобы найти себя друг в друге", снять это противоречие и обрести тем самым истинную свободу, соединяющую людей "внутренним образом".(23) Наш подход, как должно быть заметил читатель, в некотором смысле прямо противоположен, именно, мы прежде всего обращаем внимание, на наличие соответствующего "сверхчувственного" пространства возможностей и число возможных альтернатив внутри него. Это последнее успевает посеять в нас сомнение в реальности происшедшего с нами (как реализовавшейся - вопреки априорной вероятности ее осуществления - альтернативы в этом пространстве), прежде чем мы столкнемся лицом к лицу с другой воплотившейся альтернативой. Хитрость здесь заключается в том, чтобы до поры до времени совершенно забыть о ее (их) существовании, дабы иметь возможность исследовать факт своего бытия как бы "в чистом виде". Если бы мы сразу "вышли" на близнецов как на реально существующий материальный феномен в. виде двух глыб человеческой плоти, т. е. на результат, "оставивший позади себя жизнь", вместо рассмотрения виртуальных биографических траекторий в пространстве возможностей, то -мы .смогли бы разве .только повторить вслед за Ламонтом, что "даже когда мы. имеем дело-с идентичными близнецами, наличие у них отдельных тел влечет за собой возникновение различных и отдельных. личностей" (с. 81). На самом же деле, как мы видели, - существование моего близнеца означает существование моего - второго "я", и это обстоятельство заставляет меня усомниться в истинности утверждения, что появление моего "я" связано с "единственным в своем роде сочетанием генов". Представляется малоправдоподобным, чтобы природе, столь экономной в своих решениях, зачем-то понадобилось "облагодетельствовать" именно близнецов, одарил каждого из них двумя (или более) жизнями, тем более, что каждый из MБ сам по себе, в своей телесной отдельности абсолютно ничем не выделяется среди обычных одиночнорожденных людей, каковых на Земле подавляющее большинство. Во всяком случае, я уже не могу отнести это утверждение "к таким безусловным предположениям, каким является наличие черных шаров в корзине, в которую мы сами их положили". (24) Я должен считать его гипотетическим суждением, "нулевой гипотезой" о случайности моего появления на свет. В родительской генной "корзине" находится 100 000 000 000 000 "шаров" генных комбинаций. Сколько из них "белых", а сколько "черных" - я заранее не знаю; мне не дано непосредственно заглянуть в эту "корзину". "Наугад" вынимается один "шар", который оказывается "черным" (т. е. означающим мое появление). Как я должен отнестись к гипотезе о том, что уж остальные-то 99999999999999 шаров в этой корзине наверняка должны быть "белыми"? Вопрос риторический. М. Полани (с.45-47) говорит о предложенной Р. Фишером стандартной процедуре опровержения нулевой гипотезы, основанной на отбрасывании вероятностей, меньших 5%. А у нас одна триллионная процента! По-видимому, единственно разумное объяснение этой кажущейся невероятной нашей везучести заключается в предположении, что число "черных" шаров в "корзине" должно быть по крайней мере соизмеримым с числом "белых" шаров. Это означает, что факт своего бытия, своего сознания не следует связывать с единственной генной комбинацией, реализовавшейся в действительности. Фенотипическая реализация другого набора родительских генов означала бы не небытие (т. е. бытие кого-то "другого"), а мое бытие в другой личностной форме. (25) Реализовавшаяся в действительности настоящая личностная форма представляет собой лишь одну из множества равновозможных форм моего бытия. Вероятность ее появления чрезвычайно мала, но вероятность моего бытия равна 11 в 26-ой степени. Лотерея, в которой я участвовал, была не "почти невыигрышной", а совершенно беспроигрышной (если, конечно, не воспринимать рождение субъектом противоположного пола как жизненную катастрофу). Таким образом, на вопрос "Если бы в день, когда я был зачат родителями... яйцеклетка моей матери была оплодотворена другим сперматозоидом моего отца, кем бы я был теперь? Был бы я своим братом или сестрой?", (27) мы можем ответить вполне утвердительно, не прибегая к медитации или приему психоделиков: да, несомненно, я был бы братом или сестрой. Мое бытие есть необходимость, формой проявления которой является данный случайный генотип в его случайном фенотипическом, личностном воплощении. Последнее, при реализации двух и более генотипов, имеет вид братьев и сестер, т. е." моих вторых, третьих и т. д. "я", в частном случае генетически идентичных. Само собой разумеется, что мои братья и/или сестры (в т. ч. и нерожденные), рассуждая аналогичным образом, находят свое бытие во мне и друг в друге. Все абсолютно симметрично. Из сказанного ясно, что со смертью одной из личностных форм "весь я не умру". Я потеряю одну "степень свободы".

V

Но позвольте, возразит здесь читатель, разве брак наших родителей был "от века" предопределен? И даже если это событие все же произошло, разве не мог он быть бездетным? О какой же необходимости может в таком случае идти речь? Ведь "рождение каждого из нас - это, несомненно, чистая случайность (не встреться в определенный момент моя мать и мой отец - и меня не было бы на свете)..." (28) Трудно поверить, что это продиктованное элементарным здравым смыслом утверждение может оказаться ошибочным. И тем не менее это "несомненно" так. В самом деле, что такое союз моих родителей? Это также результат "запоминания" случайного выбора внутри некоторого "пространства выбора", включающего в себя множество потенциальных невест (для моего отца) и женихов (для моей матери). Предположим, что выбор будущего спутника жизни осуществляется лишь одним из родителей (тем самым мы фиксируем одну из выбирающих сторон, считая другую случайной). Пусть это будет отец. Если принять во внимание, что браки могут совершаться не только в пределах какого-либо региона или этнической группы, но действительным объемом "пространства выбора" является все достигшее определенного возраста женское население земного шара, то приходится констатировать, что выбор производится среди миллиарда (10 в 9-ой степени) человек. Спрашивается, каким же чудом отцы наши умудряются найти в этом "сонмище людском" наших матерей, ведь при другом выборе нас попросту бы не было?! После всего сказанного вопрос этот не должен вызвать у нас особых затруднений, ибо конкретная природа альтернатив очевидно не имеет отношения к сути дела. Не имеет довлеющего значения, по-видимому, и число N альтернатив; оно лишь сообщает начальный эвристический импульс исследовательской мысли. При N=10 противоречие обнаружить невероятно трудно (если, разумеется, ограничиться исключительно последним звеном цепочки), по если N=10 в степени 100, то только крайне доверчивый человек не заметит подвоха. Везение, как и все на свете, имеет меру. "Нам представляется, - писали по несколько иному поводу в "Эволюции физики" А. Эйнштейн и Л.Инфельд, - что повесть о неких тайнах ниже по своему достоинству, если она загадочные события описывает как случайные. Конечно, нас больше удовлетворила бы повесть, которая следовала бы разумному образцу". Разумный же выход из нашей ситуации, по всей видимости, только один: он заключается в допущении, что и другие альтернативы также благоприятствуют нашему появлению, факт существования моего сознания вовсе не случаен. Такой случайностью явилась конкретная индивидная, личностная форма моего сознательного бытия, однако при любом выборе отца я с необходимостью появился бы на свет. Но ведь в некоторых случаях выбор совершается неоднократно: отец мог вступить в повторный брак, и от этого брака рождаются дети, которые представляют собой не что иное, как мое второе, третье и т. д. "я" (внебрачные дети, конечно, не составляют исключения, ибо браки совершаются на небесах). Это особенно ясно в случае, когда отец имеет детей от сестры матери, поскольку сибсы (дети одних родителей), как было показано выше, суть одно "я". К этому же результату можно прийти и другим путем, не основанным явным образом на количественной оценке вероятностей. Если мысленно поставить себя на место одного из своих сверстников, отец которого является земляком моего отца, а мать - уроженкой другого города (региона, страны и т. д.), то выясняется довольно-таки странная вещь, именно, в то время, как я, рассуждая традиционно, должен считать, что возник благодаря тому, что отец выбрал себе спутницу жизни из своих землячек, означенный сверстник обязан, очевидно, держаться прямо противоположного убеждения: он, по его мнению, ни за что не увидел бы свет, если бы его отец женился на своей однокласснице, а не на парижанке или варшавянке! Но ведь "пространство выбора" едино для всех отцов, а результат отбора, т. е. образование тех (а не иных) родительских пар, принципиально непредсказуем и, в конечном итоге, совершенно случаен. Столь же (а иногда гораздо более) вероятно было моему отцу встретиться с матерью моего сверстника, а его отцу - с моей матерью, так что "априори" нет никаких оснований считать какое-либо подмножество (одну или более альтернатив) "пространства выбора" чреватым моим появлением, а другую его часть (какую именно?!)? Нет.

Заметим, наконец, что если, признавая независимость своего появления от конкретной комбинации родительских генов, допустить все же возможность "обрыва" цепочки при отборе фенотипов, то мы снова остаемся один на один с "полубесконечной" цепочкой браков наших предков, вероятность осуществления которой практически столь же безнадежно мала, и, таким образом, ни на шаг не продвигаемся в решении проблемы. Мы исходили из данности отца. Полагая теперь, что отец - результат случайного выбора матери, мы, понятно, приходим к тому же выводу. Разумеется, обе жесткие альтернативы (я либо "папин", либо "мамин") являются сильной идеализацией, ибо выбор всегда обоюден. Даже в случае полной пассивности, комы одного из партнеров он выбирает уже одним фактом своего присутствия в этом мире. Оба родителя в равной степени случайны (как одинаково случайны и мужская, и женская гаметы, образующие при слиянии зиготу, хотя, конечно, в первом случае - выбор носит гораздо более сложный характер, опосредован социальными факторами). Что же получится, если вместо настоящих отца и матери мысленно "подставить" пару из числа потенциально возможных родителей? "Подстановка" дает "виртуальную" родительскую пару, от которой я также мог бы родиться. Поскольку реально существующие родительские пары являются подмножеством "пространства выбора", это означает, что я имею бытие во всем потомстве от этих браков.

"Видящий это не видит ни смерти, Ни болезни, ни страдания, Видящий это видит все, Он всюду достигает всего. Он бывает одним, бывает тремя, пятью, Семью и девятью, и еще он назван одиннадцатью, И ста одиннадцатью, и двадцатью тысячами". (29)

VI

Как видим, сфера нашего бытия расширилась до размеров земного шара. Умереть, уйти в небытие становится все сложнее. Но, как замечает со свойственной ему проницательностью К. Ламонт, "шансы против существования каждого из родителей были столь же велики, как и в случае со мной. То же самое относится к родителям моих родителей и так далее - к бесконечным предшествующим поколениям" (с. 82). Так значит, я все-таки случаен и мне несказанно повезло, что я появился на свет? Нет, конечно же, нет! Выводы, к которым мы пришли, рассмотрев только одно звено этой уходящей во тьму веков цепочки рождений и браков наших предков, применимы и ко всем остальным ее звеньям (как к каждому звену в отдельности, так и ко всей цепочке в целом как совокупности звеньев). Очевидно, в силу всего вышеизложенного, нет оснований связывать факт своего бытия, своего сознания именно с этим конкретным произведенным выбором (последовательностью выборов), обусловившим появление данной совокупности родительских генотипов. Та случайная выборка из "непостижного уму" числа всех возможных генных сочетаний, которую представляют собой наличие существующие родительские генотипы (в их фенотипическом, личностном воплощении), ответственна лишь за появление конкретных форм моего бытия. По всей видимости, любые две случайно встретившиеся гаметы из генофонда вида Homo sapiens приводят к моему появлению (в указанном выше смысле), но, конечно, не к конкретной форме моего бытия, к которой ведет "цепочка уникальности" и вероятность появления которой ничтожно мала. Очевидно, время встречи гамет - состоялась ли эта встреча в далеком прошлом или она грядет в необозримом будущем - не имеет значения. (30) Катха упанишада так говорит об этом:

"5. Начикетас сказал: "Среди многих иду я первым, среди многих иду я средним,... 6. Погляди назад на прежних людей, погляди вперед на будущих Подобно зерну, созревает смертный; подобно зерну, рождается он вновь".(31)

Выше мы упоминали о сестрах-близнецах Райт. Можно себе вообразить и такую ситуацию, при которой замораживаются на целые столетия половые клетки представителей (напр., нобелевских лауреатов) нескольких поколений людей. Будучи разморожены в нашем веке, они дополняют "пространство выбора", о котором говорилось выше. При слиянии этих половых клеток между собой (разумеется, сперматозоидов с ооцитами) или с гаметами ныне живущих людей образуются зиготы, фенотипическая реализация которых также означает появление моих "я". Нетрудно заметить, что подобное "замораживание" (и "размораживание") реализуется в действительности как факт одновременного существования по меньшей мере трех поколений. Невозможно не привести здесь изумительный по силе мысли и художественности выражения фрагмент из Йогататтва упанишады, наилучшим образом иллюстрирующий сказанное:

"З. Ту грудь, что некогда питала его, он сжимает, охваченный страстью. В том лоне, что некогда породило его, он предается наслаждению. 4.Та, что была ему матерью, - снова жена; та, что жена, - снова мать. Тот, что был ему отцом, - снова сын; тот, что сын, - снова отец. 5. Так в круговороте бытия, словно вращающиеся ковшы водочерпального колеса, Блуждает человек, рождаясь в материнской утробе, и приходит в миры". (32)

Итак, я просто не мог не появиться на свет, я необходим уже в силу существования рода человеческого, условия выживания которого являются в то же время и условиями моего бессмертия, т. е. бессмертия вcex ныне живущих (и умерших) людей. Представляющееся непримиримым противоречие между родом и индивидом оказывается иллюзорным. В действительности "бессмертие, рода - это только символ неразрушимости индивидуума". (33) Все земное человечество представляется нам, таким образом, как бы одной гигантской "множественной личностью", реализованной на дискретных носителях сознания, разделенных "двойной непроницаемостью" времени и пространства, но находящихся в едином поле сознания этой "множественной личности". Любая мысль, "связно подуманная нами в подчерепном пространстве головы", (34) любое состояние сознания индивида, локализованное в его телесной оболочке, вместе с тем "каким-то первичным образом... находится вне индивида как некое пространственно-подобное или полевое образование". (35) Ничего мистического в этом нет. Мистика заключена скорее в самой повседневной жизни, в обыденном сознании, ослепленном "неминуемой наглядностью нашего предметного (макроскопического) языка". (36) Наивно было бы думать, что мы уже избавились от всей своих иллюзий. Разве что они стали более утонченными. С поверхности зеркала снят лишь самый толстый слой пыли. Одной из самых укоренившихся иллюзий, несомненно, является полагание человеком себя в качестве безусловного субъекта, а всего окружающего мира в качестве объекта. "Однако что дает нам основание для такого предположения?
– читаем у Л. Фейербаха.
– Разве мы погружаемся в волны мирского моря только до сердца, по горло или даже только до пупа, а не наоборот, выше ушей? Разве наш дух, или самость, или как можно его еще назвать есть какое-то ничто, находящееся вне мира и движущееся в ничто? Разве сотканное нашим мозгом не имеет внутренней связи с великой тканью Вселенной?.. Не находимся ли мы в каждом акте жизнедеятельности в один и тот же момент в себе самих и вместе с тем вне нас?" (37) Современное естествознание в своем развитии все дальше, и, думается, все "невозвратнее" отходит от объектного способа мышления, от понимания мира как логической конструкции "бесплотного" познающего субъекта. "Есть такой аспект мира, - пишет Ф. И. Гиренок, - познать который мы сможем, если будем смотреть на мир с позиции внутреннего наблюдения. Внутренним наблюдением мы видим мир и как субстанцию, и как субъект".(38) Это, безусловно, весьма необычный способ видения реальности, требующий от нас гораздо большего интеллектуального напряжения, чем, скажем, принятие гелиоцентрической системы мира, ибо в последнем случае внешний наблюдатель "всего лишь" переносится с Земли на Солнце, тогда как внутреннее наблюдение его вовсе элиминирует. В тот момент, когда мы видим мир как индивид, человек как. познающий субъект... исчезает! В этой парадоксальной ситуации "нет солнца, нет "я", в смысле чего-то самостоятельно существующего. Есть лишь узор: "личность, видящая солнце", одна нераздельная картина" (О.О.Розенберг). (39) Находиться вне себя неким "первичным образом" означает, в сущности, не что иное, как быть неотъемлемой частью этого мира, быть самим этим миром. Внутренним наблюдением мы отождествляемся с миром как целым и всматриваемся в себя глазами этого целого. Это процесс самопознания мира посредством человеческого сознания. По-видимому, тот крайне- странный с точки зрения отдельного обособленного "это" результат (бессмертие в других "я"), к которому мы пришли в ходе наших рассуждений, может быть наиболее адекватно интерпретирован именно с позиции внутреннего наблюдения. С этой интегральной точки зрения всякое состояние сознания, всякое вообще проявление жизненной активности, которые мы, впав в иллюзию автономности нашего существования, традиционно замыкаем в наши телесные рамки, являются внутренними состояниями самого материального мира. Но коль скоро это так, то выражения "мое бытие в другой личностной форме", "мое второе "я" и т. д., очевидно, представляют собой не что иное, как отражение бесчисленных элементарных актов самоидентификации единственного субъекта самосознающей субстанции универсума, (40) развертывание во времени и пространстве вневременного и вне-пространственного абсолютного тождества "я есть я". Поскольку такие, на первый взгляд, сугубо организменные свойства, как "жизнь" и "разум", в строгом смысле принадлежат природному комплексу "организм-среда", единой "изолированной динамической системе" как целому, (41) постольку "смерть" означает гибель или вырождение всей системы, то есть полную потерю ею свойств жизни и разума.

VII

Что следует понимать под "изолированной динамической системой"? является ли Земля изолированной системой? ясно, что нет. А Солнечная система? И в этом случае ответ будет отрицательным. И. С. Шкловский пишет: "До сравнительно недавнего времени молчаливо принималось, что возникновение и развитие жизни на Земле есть локальный феномен, в котором ни Галактика, ни Метагалактика никакой роли не играли. Считалось, что если бы ничего, кроме Солнечной системы, во Вселенной не было бы, жизнь развивалась бы так, как она развивалась в действительности. То, что такая точка зрения грубо ошибочна, ясно видно хотя бы из того, что для жизни необходимы тяжелые элементы, синтезируемые при вспышках сверхновых звезд". (42) Представление о локальном характере феномена жизни противоречит концепции расширяющейся Вселенной, результатом длительной эволюции которой явилось образование космических объектов, подобных нашей Солнечной системе, пригодных для зарождения и развития жизни. Земная жизнь, несомненно, явление нелокальное в масштабе Вселенной, но какое отношение, могут спросить, имеет данное обстоятельство к проблеме бессмертия? Как это ни странно, самое непосредственное. Для нас нет ничего более естественного, как бы само собой разумеющегося, чем интуитивное представление о том, что окружающая природная среда и мы сами как ее органическая часть должны быть именно такими, каковы суть в действительности. До сих пор в наших рассуждениях мы исходили из существования человечества как некоей данности. Однако биологическая (и предбиологическая) эволюция на Земле шла не по заранее предначертанному пути, и в ходе ее вполне могло возникнуть разумное существо, отличное от человека. Но каким бы маловероятным ни было появление на нашей планете вида Homo sapiens, для этого была необходима, как минимум, сама Земля. Вероятность образования именно Земли из первичного газового облака была ничтожно мала. А каким числом оценить вероятность происхождения прото-солнечной туманности? Нашей Галактики - Млечного пути? Метагалактики именно с данным набором фундаментальных физических констант?... Вероятность совместного наступления событий, предшествующих возникновению человека (выше мы обозначили лишь некоторые важнейшие вехи на этом пути), столь невообразимо мала, что априори невозможно представить себе, чтобы все эти уникальные события шаг за шагом могли реализоваться. И тем не менее мы, несомненно, существуем. Более того, как полагает С. Вайнберг, "для человеческих существ почти неизбежна вера в то, что мы имеем какое-то особое отношение к Вселенной и что человеческая жизнь есть не просто более или менее нелепое завершение цепочки случайностей, ведущей начало от первых трех минут, а что наше существование было каким-то образом предопределено с самого начала". (43) Приведенные слова легко могут быть истолкованы в мистическом смысле. Однако для веры есть весьма серьезные основания, ничего общего с религией не имеющие. "Знай, послушник, - говорит Иван Карамазов брату Алеше, - что нелепости слишком нужны на земле. На нелепостях мир стоит, и без них, может быть, в нем совсем ничего бы и не произошло". С подобной "нелепостью" мы столкнулись, когда подсчитывали свои шансы на рождение с учетом вероятностей рождений и браков наших предков. Поскольку вероятность появления Homo sapiens, оцениваемая априори, в момент так называемого Большого взрыва, ничтожно мала (практически равна нулю), мы имеем все основания заключить, что наше сознательное бытие, безусловно, является необходимостью (бесконечно более высокого порядка). Сказанное не должно восприниматься как некий парадокс, ибо "случайность - это только один полюс взаимозависимости, другой полюс которой называется необходимостью". (44) Природа этой необходимости может быть понята в результате анализа посредствующего движения, приведшего к появлению человечества, которое мы рассматриваем как одну "множественную личность" (абстрагируясь, естественно, от психиатрического значения этого термина). Это движение предстает перед нами как грандиозный "каскад бифуркаций", совокупность невообразимого числа последовательных выборов внутри соответствующих "пространств возможностей". Каждый предшествующий выбор создает пространство возможностей для последующего случайного выбора; этот последний формирует набор возможных альтернатив для выбора, следующего за ним и т. д. В рамках настоящей работы невозможно сколько-нибудь подробно рассмотреть движение в пространствах возможностей, определяемых хотя бы только теми важнейшими бифуркациями, которые мы, опуская ряд не менее "судьбоносных" посредствующих звеньев (многие из которых нам к тому же неизвестны, да и едва ли когда-нибудь станут известны), бегло перечислили выше. Но для достижения нашей главной цели этого, по видимому, и не требуется, ибо подход здесь полностью аналогичен вышеописанному для более поздних этапов движения, непосредственно предшествующих появлению наших "я". Конкретная физическая природа альтернатив, как уже отмечалось выше, не затрагивает сути дела. Описывается ли воображаемое движение в пространстве виртуальных биографических траекторий индивида или мы рассматриваем возможные ветви развития земного "древа жизни"; интересуемся ли мы появлением данной случайной комбинации родительских генов или зарождением уникального генетического кода жизни на Земле; задумываемся ли над превратностями судьбы, сведшей вместе "на аршине вечности" наших родителей, или наш умственный взор завораживает числовая гармония орбит дружной семьи планет Солнечной системы и т. п., - в любом случае ни о каком "безмерном везении", как мы полагаем, речь не идет: нам "безмерно повезло" лишь с конкретной формой нашего бытия. "Необходимо всегда помнить, - справедливо отмечает Б. Оливер, - что оглядываясь на свое прошлое, мы смотрим на тот специфический путь, по которому человек дошел до своего нынешнего состояния, но что возможны и альтернативные пути, ведущие к тому же пункту следования". (45) Разумеется, столь уникальнейшее событие, как появление вида Homo sapiens, было связано с прохождением "через множество игольных ушков", (46) но выигрышем в этой игре случайностей оказываемся не "мы сами", но, повторяем, лишь форма нашего существования. Конечно, далеко не все альтернативные пути ведут к появлению жизни и ее разумных форм (подобно тому, как мы не рождаемся от бесплодных браков), (47) но там, где это происходит, там мы появляемся "с железной необходимостью". Эволюция материи неизбежно приводит к возникновению в той пли иной пространственно-временной области Вселенной высокоустойчивого состояния вещества, способного собирать, абстрактно анализировать и использовать информацию для целей выживания. Этого было достаточно, чтобы мы появились. Место, время и субстрат не имели значения, они могли быть любыми. "Правда, дух как имеющий тело находится в определенном месте и в определенном времени, но он все же возвышается над пространством и временем". (48) У Паскаля читаем следующее: "Когда я размышляю о мимолетности моего существования, погруженного в вечность, которая была до меня и пребудет после, и о ничтожности пространства, не только занимаемого, но и видимого мной, пространства, растворенного в безмерной бесконечности пространств, мне не ведомых и не ведающих обо мне, - я трепещу от страха и спрашиваю себя, почему я здесь, а не там, ибо нет причины мне быть здесь, а не там, нет причины быть сейчас, а не потом или прежде. Чей приказ, чей промысел предназначил мне это время и место?" (49) Чрезвычайно глубокая и четко сформулированная мысль. И в самом деле, нет никаких причин мне не быть в другом месте и в другое время. я существую "здесь" и "теперь" лишь постольку, поскольку я пребываю везде и всегда. Играя "на рулетках галактик" (С. Лем), мы выигрывали не самое жизнь, а лишь форму нашего существования, т. е. (с позиции внутреннего наблюдения) ту или иную особенную форму, в которой материя мыслит самое себя. Антропогенез представляет собой лишь один из бесчисленного множества путей "гоминизации" (Тейяр де Шарден) материи. По-видимому, свойства "жизнь" и "разум" нельзя считать принадлежащими какой-либо локальной области, например, планетной системе, галактике или скоплению галактик, и мы едва ли ошибемся, если скажем, что и Метагалактике. Существует единая "изолированная" самоорганизующаяся система - Вселенная как целое, самосознающая Вселенная, которая и является нашим истинным Я. "Смерть", таким образом, означает полное исчезновение во Вселенной сложных динамических "состояний равновесия", высокоразвитых "диссипативных структур" (И. Пригожий), одним из представителей которых является многострадальное земное человечество. Впрочем, почему же непременно высокоразвитых? Разве многочисленные биологические формы "братьев наших меньших" или кишащие "слабые формы сознания" (В. В. Налимов) не входят в сферу нашего бытия? Помните: "Все есть Человек, Пуруша". И не об этом ли слова Иисуса: "Я - Свет, который над всеми, Я - Все. И все вышло из меня, и все вернулось ко мне. Разруби дерево, я - там; подними камень, и ты найдешь меня там". (Апокриф от Фомы, 81)? Это ли не свидетельство вездесущности вселенского разумного начала? Очевидно в этом пункте мы существенно расходимся с позицией некоторых авторов, например, Е.С. Полякова, который в своей весьма содержательной книге (50) настаивает на том, что "... пребывая в веке сем, в мире сем, человек в новой палингенезии может стать толь-ко лишь человеком же", (с. 216). Как явствует из всего изложенного выше, для столь категоричного вывода не имеется достаточных оснований. Напротив, мы можем с уверенностью утверждать как раз обратное: крайне маловероятно человеку вновь "перевоплотиться" именно в человека и только в человека, поскольку не существует в Универсуме форм (проявленных или не-проявленных), в которые он не "палингенезировал" бы и которые не были бы ему столь же родными и близкими, как та единственно известная нам форма в нашем нынешнем воплощении. (51) Осознание этого фундаментального онтологического факта побеждает страх не-бытия, ибо "человек ясно видит, что пока во вселенной есть хоть одна жизнь, живет и он сам", (52) но оно же обязывает каждую подлинно разумную цивилизацию к высочайшей ответственности за свое будущее. В бессмертии человечества заключено не только бессмертие каждого из ныне живущих (а также умерших и нерожденных) людей. На своих "волнах жизни" человечество должно вынести к счастью и свободе мириады других (внеземных) жизней, не понявших своего космического предназначения, оказавшихся неспособными сделать выбор между добром и злом. Для человеческого разума не может быть ничего выше и достойнее этой великой миссии. *********************************************************** Cсылки: 1. Работа написана на основе ранее опубликованной одноименной статьи: Культин С.Е. "Бессмертие: иллюзия или реальность?" Филос. Науки. 1991. № 9. С. 73-84. 2. Налимов В.В., Дрогалина Ж.А. "Как возможно построение модели бессознательного?" //Бессознательное. Т.IV. Тбилиси., 1985. С. 189. 3. Налимов В.В. "Вездесуще ли сознание?" Человек, 1991. №6. С 22. 4. Проблема CETI. "Связь с внеземными цивилизациями." М., 1975. С. 121. Ограничив количество браков моих предков числом, скажем, 100, и предположив, что вероятность брака равна в среднем 1/10 (всего лишь), я получаю, что вероятность моего появления, равная вероятности совместного осуществления всех 100 браков, составляет (1/10)-100! Чтобы представить себе, сколь исчезающе мало это число, примем по внимание, что, например, число фотонов во Вселенной оценивается как 10 в 88-ой степени. (Заметим, что при этой грубой оценке не учитывались вероятности рождений вступающих в брак. С учетом этих вероятностей шансы на мое рождение обращаются в ничто уже на "расстоянии" менее, чем 10 браков). Очевидно, что примирить полученный результат со здравым рассудком человека, привыкшего в реальной жизни взвешивать свои шансы на успех или неудачу, невозможно. 5. Трубников Н.Н. "Притча о Белом Ките." Вопр. филос. 1989, № 1. С. 77. 6. Ларошфуко.Ф.де. "Максимы." Паскаль Б. "Мысли." Лабрюйер.Ж.де. "Характеры." М., 1974. С. 184.

7. Устинов П. "Уважаемый я." Неделя. 1986. № 44. С. 13. Надо быть большим оптимистом, чтобы считать такого рода лотерею почти невыигрышной. Впрочем, П. Устинов тут же оценивает "цепь событий от своего рождения до времен незапамятных" как "абсолютно невероятную", что, конечно, гораздо реалистичнее. "Бесспорно, - справедливо отмечает М. Полани, - реальная серия маловероятных событий может поколебать наши исходные суждения об их вероятности, даже если они достаточно основательны". (Полани М. Личностное знание. На пути к посткритической философии. М., 1985. С. 47). "Если ожидания, основанные на вероятностном суждении (паскалевское "я не необходим" - С. К.), оказываются многократно обманутыми и происходящие события в свете данного вероятностного суждения кажутся совершенно невероятными, мы можем начать подозревать, что оно "некорректно". (Там же. С. 45). Более того, мы можем попытаться, говорит Полани, "установить некую численную границу (меру.
– С. К.) невероятности событии, которую мы должны перейти для того, чтобы считать данную закономерность недействительной". (Там же. С. 51-52; выделено нами.
– С.К.). Какова же та "численная граница", перейдя которую, мы должны будем согласиться с тем, что наше рождение событие неслучайное? В последующих наших рассуждениях мы попытаемся "нащупать" эту границу.

8. У Шопенгауэра в его главном произведении "Мир как воля и представление" читаем: "Познает же свое бытие как необходимое тот, кто... сообразит, что до настоящего момента, в котором он существует, протекло уже бесконечное время, а с ним и целая бесконечность изменении, и он, несмотря на это, все же остается в живых: другими словами, вся:, возможность всех событий уже исчерпалась, но не могла уничтожить его существование... Поэтому всякий должен понимать себя как существо необходимое". (Шопенгауэр А. Избранные произведения. Л1., 1992. С. 109-110).