Чтение онлайн

– В атаку, впереееееед!!! – как-то неестественно закричал Трофимов. – Вперед!

Голос его изменился. Как будто что-то треснуло в нем, словно его горло обожгло, и голос стал грубым и скрипучим. Получилось так потому, что курсант закричал изо всех сил, сорвав себе голос. Крикнул, чтобы слышали все, вложив в свой крик всю накопившуюся злость. Курсанты бросились в атаку. В едином порыве, не прячась за спинами товарищей, все как один устремились на врага. За последние дни в бойцах накопилась злость. Злость за испытания, за потери, за невозможность отомстить стервятникам в небе. Говорят, злость разрушает человека. Возможно, это так. Но в данном случае злость эта достигла наивысшей точки, сконцентрировалась в одном направлении – в сторону врага. Достигнув апогея, она стала совершенной, страшной и беспощадной.

Смирнов, видя все это, также поднял своих бойцов в атаку. Началась рукопашная. Всюду крики, стоны, кровь, страшные, рвущие душу звуки, когда сталь входит в живую плоть. Изуродованные тела с вывороченными внутренностями, проломленными головами, рассеченными лицами. Все это было там. Нашим солдатам терять было уже нечего. Все понимали, что бой этот последний. Сил, чтобы держать оборону, больше нет, подкреплений не предвидится. Значит, следующая атака противника будет последней для советских бойцов. Это уже будет сложно назвать боем, это будет уничтожение остатков защитников. Поэтому все дрались с таким отчаянием, с отчаянием смертников.

Бой закончился. Остатки бойцов вернулись на свои позиции. Подразделение курсантов потеряло свою боеспособность, так как от роты осталась лишь небольшая горстка людей. Во время атаки подразделения Смирнова и Трофимова смешались, в этой неразберихе сложно было соблюдать войсковые правила и порядки. Смирнов с частью своих бойцов возвращался на свои позиции через позиции курсантов. В этот раз он, находясь в возбужденном от рукопашной состоянии, забыл отыскать глазами знакомую фигуру. Он натолкнулся на него у самых окопов. Трофимов лежал на спине, зажав в правой руке винтовку. По всей видимости, он даже не успел взять во вторую руку оружие. Пуля сразила его прямо перед окопом. Он лежал и смотрел своими голубыми глазами в серое осеннее небо. На лице его было какое-то изумление. Он словно не понимал, что произошло. Почему он лежит неподвижно, а ветер гонит тучи по небу. Открытые глаза словно пытались что-то высмотреть на небе, понять, почему так произошло.

Смирнов остановился и глядел на убитого. Что-то всколыхнулось у него внутри, словно что-то оборвалось и звенело страшным, ужасным звуком, забираясь в каждый уголок его тела. Он стоял минуту или две, непрерывно смотрел в эти открытые удивленные глаза. Ветер шевелил светлые волосы курсанта, словно гладил его по голове и успокаивал, приговаривая: «Ничего, не страшно, не переживай. Просто так получилось». И только глаза курсанта не соглашались и вопросительно глядели куда-то ввысь. Капитан постоял еще немного и, наклонившись к убитому, прикрыл его глаза, как бы говоря, что все, хватит удивляться, тебя убили, все, больше ничего уже не будет.

Вечером пришел приказ отходить. К сожалению, остатки наших бойцов не смогли убрать всех убитых. Не было ни сил, ни времени, ни живых. Успели ли курсанты убрать тело своего командира, Смирнов не знал, так как получил приказ отходить на северо-восток. Курсанты же уходили на восток, в тыл. Училище переводилось в Иваново. Оставшиеся в живых курсанты должны были продолжать обучение.

Глава 2. В огне.

Все это опять вспомнил капитан, ожидая, когда его рота закончит разгрузку и начнет двигаться в сторону Суровикино. Нужно было поторапливаться. Канонада звучала все отчетливее, враг приближался. Выгрузились быстро, бронетехники не было. Построившись, двинулись на позиции. Взвод лейтенанта Краснова двигался первым. Переживая по поводу замечания капитана, лейтенант старался исправиться, хоть замечание делалось и не ему. Он торопил свой взвод, понимая, что именно они задают темп движения всей роты.

– Побыстрее, товарищи бойцы, – в очередной раз крикнул Краснов. – Шире шаг, не отставать, быстрее.

– Торопимся, товарищ лейтенант, – сказал Лещенко, догоняя командира.

– Торопимся, Лещенко, очень торопимся. Слышишь? Стреляют. Фронт сюда движется. Скажу тебе, что движемся туда, – лейтенант махнул рукой в сторону, – в Суровикино. Окопаться еще надо. Потому и спешим.

– Понятно, – коротко ответил сержант. Лещенко оказался прав. Выгрузившись, они с ходу шли на передовую, в бой. Все так, как он и предполагал.

– Успеть бы окопаться, – продолжил разговор лейтенант.

– Успеем, – ответил Лещенко, – куда нам деваться? Другого выхода нет. Обязательно успеем. Время-то к вечеру. Ночью наступать не будут. За вечер и ночь окопаемся, зароемся в землю.

– Хорошо бы, – задумчиво ответил командир. – Ты вот что, Лещенко, проследи за всем в своем подразделении. Ты опытный, а у нас большинство новичков. Да и вообще, просьба у меня есть, – лейтенант немного замялся.

– Говорите, все сделаю, что смогу.

– Не мог бы ты, Лещенко, проверить все потом, везде, понимаешь?

– Во взводе?

– Ну да. Я еще толком не знаю, что и как. Теория одно, на практике немного иначе может быть. Или совсем не так, – лейтенант обрадовался сообразительности сержанта.

– Не переживайте, товарищ лейтенант. Все проверю. В конце концов, это и в моих интересах тоже, – сержант улыбнулся. – Немцы-то не будут разбирать, кто хорошо выучил уроки, а кто нет. Без разбора будут бить. А мы им ответим, обязательно ответим.

– Очень на это надеюсь. Только не говори никому. Переживаю. Первый бой все-таки.

– Переживать не возбраняется. Трусить нельзя. Это хуже переживаний. В первом бою человек истинное лицо свое показывает. Кто-то ничего, только суетится много. А кто-то…

Лещенко замолчал.

– Что?

– Да так.

– И все же, говори.

– Бывает и плачут от страха. А некоторые так и бегут просто.

– Видел таких?

– Доводилось.

– И что же?

– Что?

– Что с ними делали, с бегущими?

– А что с ними сделаешь? В бою некогда в обе стороны стрелять. Потому и стреляешь во врага. Бывало некогда останавливать бегущих.

– Часто такое видел?

– Раза три точно.

– И что с ними потом сделали?

– Под трибунал отдавали. Не всех, конечно, воевать-то кто-то должен. По мне, так эффективнее перед строем таких ставить и говорить, как есть – «трус». Парочку таких ставили. Воевали они потом сносно. Если человек с гнильцой, то из него ее сложно вытащить. Некоторые просто ошалели от первого боя, растерялись, потому и побежали, не знали, что делать.

– Думаю, ты прав. Трибунал – это, конечно, наказание, спору нет. А вот перед строем, перед товарищами – это страшнее, как по мне.

– И я о чем толкую.

– Ты вот еще что, Лещенко. Как прибудем, возьми бойцов. Командир роты приказал получить бутылки с зажигательной смесью и противотанковые гранаты.

– Сделаем.

– Еще людей обучить бы немного, если время будет.

– Если время будет, поучим. Пустые бутылки найду. Все успеем, не переживайте, товарищ лейтенант.

– Что-то не получается не переживать, – усмехнулся Краснов.